Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита, страница 77 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Вторая очередь. Длиннее. Пули прошли по остаткам лобового стекла, и то, что ещё держалось в рамке, рассыпалось в мелкую крошку. Стеклянная пыль осыпалась в кабину, забила глаза, забилась в рот, захрустела на зубах.

Шнурок взвизгнул, высоким пронзительным криком, от которого заложило уши. И тут же слетел вниз, под сиденье. Это он молодец. Сразу в укрытие.

Я пригнулся, вжавшись в руль, левой рукой накрывая Шнурка и прижимая его к сиденью. Осколки стекла сыпались на спину, на шею, на руку. Пули свистели над головой, вгрызаясь в заднюю стенку кабины, и каждый удар ощущался через металл как короткий тупой толчок.

Пароль здесь не спрашивают я так понимаю.

Тишина наступила так же внезапно, как и стрельба. Будто кто-то повернул рубильник, вырубив звук.

Последняя гильза звякнула о что-то твёрдое далеко слева, и всё замерло. Только мотор постукивал, остывая, да из-под капота с тихим шипением выходил пар из пробитого радиатора. Снова пробитого. Второй раз за день. Кто-то явно не хотел, чтобы эта машина куда-то доехала.

Я лежал, вжавшись лицом в рулевую колонку, и дышал ртом. Мелкое стеклянное крошево хрустело между зубами, забивало ноздри, кололо кожу шеи. Шнурок дрожал у меня под рукой, прижатый к полу, маленькое горячее тело вибрировало с частотой отбойного молотка.

Прожектора не гасли. Белый свет заливал кабину, превращая её в операционную, в которой пациентом был я.

И тут услышал мегафон. Голос ударил по ушам, металлический, искажённый дешёвой электроникой до нечеловеческого тембра:

— Водитель! Заглушить мотор! Ключи на панель! Руки за голову! Выходить медленно!

Я бы с удовольствием.

Мотор, правда, заглушил себя сам, примерно в тот момент, когда пуля прошла через капот и разнесла что-то важное. Ключи торчали в замке зажигания, потому что я их оттуда не вынимал. А вот с руками за голову возникала техническая сложность.

Я осторожно приподнялся.

Тёмные пятна плавали перед глазами, размывая контуры, но сквозь них я различил контуры шлагбаума, бетонные блоки, накрытые маскировочной сетью, и силуэты за мешками с песком. КПП. Полноценный, оборудованный, с сектором обстрела и прожекторными вышками.

Не бандитский блокпост. Военная работа.

Восток-4. Я доехал. Вернее, почти доехал.

— Рука повреждена! — крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Правая примотана к корпусу, не работает! Выхожу с одной поднятой!

Пауза. Мегафон щёлкнул:

— Выходить! Медленно!

Я наклонился к Шнурку. Он лежал под сиденьем, свернувшись в тугой дрожащий клубок, глаза блестели в свете прожекторов двумя жёлтыми монетами.

— Беги, дурак, — прошептал я. — Через правую дверь, в кусты, и не оглядывайся. Ну!

Шнурок не двинулся. Только прижался сильнее к полу и заскулил, тонко, по-щенячьи. Что ж. Значит, идём вместе.

Я толкнул левую дверь плечом. Петли заскрипели, дверь отошла нехотя, провисла на одном шарнире. Кабина пикапа сидела высоко, и я не столько вышел, сколько вывалилсянаружу, цепляясь левой рукой за дверной проём и пытаясь хоть как-то контролировать падение.

Не получилось. Ноги ударились о подножку, соскользнули, и я приземлился на колени в жидкую, холодную, воняющую соляркой грязь.

Левая рука поднялась вверх, раскрытой ладонью к свету. Вот он я. Безоружный, однорукий, в грязи по пояс. Картинка для вербовочного плаката.