Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита, страница 74 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

— Ева, — сказал я. — Сколько до «Востока-4»?

— Девять и три десятых километра. Стрелка температуры на приборке мигает. У тебя мало времени, Кучер.

— У меня его вообще нет, — я закинул все свои вещи и сел в кабину. Повернул ключ.

Шнурок сидеть спокойно не умел. Имя ему очень подходило в этом плане.

Пока я заводил двигатель, он успел соскользнуть с сиденья, забраться обратно, обнюхать канистры, попробовать на зуб ручку переключения передач и вцепиться когтями в дерматин пассажирского сиденья, оставив на нём четыре параллельные борозды.

После чего потянулся к моему рюкзаку с железами раптора.

— Не грызи казённое имущество, — сказал я, отдёргивая его морду от лямок, которые он начал сосредоточенно обгрызать. — Нам ещё это барахло сдавать.

Шнурок посмотрел на меня, наклонив голову набок. Мигнул третьим веком, полупрозрачной плёнкой, которая прошла по глазу слева направо и обратно, придав и без того инопланетной морде совсем уж потустороннее выражение. Потом снова вцепился в ручку.

Длинный, тощий, вертлявый. Шнурок и есть Шнурок.

Я тронулся с места. Левая рука на руле, пальцы перехватывают обод при каждом повороте, потому что с одной рукой рулить можно, но неудобно. На прямых участках ещё терпимо, а вот на поворотах приходилось перехватывать и доворачивать, перехватывать и доворачивать, и каждый такой манёвр стоил драгоценных секунд.

Правая рука, примотанная к туловищу, молчала. Мёртвая, бесчувственная. Но на краю сознания, где-то в области правого плеча, пульсировало странное ощущение, которое не было ни болью, ни покалыванием, а чем-то средним.

Фантомное эхо конечности, которая физически на месте, но нейрологически отсутствует. Тело помнило, что рука есть. Мозг настаивал, что она должна работать. А она просто висела мёртвым грузом, и этот разрыв между ожиданием и реальностью порождал тупую, ноющую тоску в плече.

— Поторопись, — голос Евы прозвучал с непривычной серьёзностью. — Закат через семь минут.

— Успеваем, — я посмотрел на небо через разбитое лобовое стекло. Солнце висело низко, но ещё достаточно высоко, чтобы джунгли по обеимсторонам просеки были залиты густым медовым светом. — Ещё светло.

— Тут не как дома, — сказала Ева. — Увидишь.

Просека шла относительно прямо, по вырубленному в джунглях коридору шириной метров в пять. Но вскоре мы выехали на основную дорогу. Тут уже было не до осторожности — так быстрее доберемся до цивилизации.

Грунтовка была разбита колёсами тяжёлой техники, колеи глубокие, заполненные рыжей жижей. Пикап качался на них, как лодка на волнах, и каждый провал отзывался лязгом в разбитой подвеске.

По обеим сторонам дороги стеной стояли деревья. Стволы, толщиной с гаражные ворота, уходили вверх и терялись в зелёной каше крон, из которой свисали лианы и гроздья чего-то, похожего на мох, только крупнее и мясистее. Между стволами стелился подлесок из папоротников, кустарника и какой-то ползучей растительности, которая затягивала всё, до чего могла дотянуться.

Мир за пределами просеки был густым, плотным и абсолютно непроницаемым для взгляда дальше десяти метров. Идеальное место для засады. Любой засады, хоть человеческой, хоть звериной.

Я старался не думать об этом и сосредоточиться на дороге.

Солнце коснулось верхушек деревьев. Я видел это краем глаза, через боковое окно, огромный оранжевый диск, проваливающийся за зубчатую линию крон. Красиво. На Земле такой закат длился бы ещё полчаса, растягиваясь в долгие сумерки, в которых можно гулять, фотографировать и пить вино на веранде.