Книга Зимняя почта, страница 34 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

— Ты еще встретишь их, когда придет лето, — пообещала Эква. — Всему свой черед: зиме и лету, предательству и прощению, разлуке и встречам. Кстати о встречах.

— Тана, — послышался отцовский голос позади.

Тана обернулась и бросилась к отцу, который привычно подхватил ее на руки и поднял высоко в воздух. Первый луч полоснул небо.

— Что это ты бродишь в лесу, дочка? Замерзла? Разве можно уходить одной?

— Нет, госпожа Эква обо мне позаботилась.

— Кто? Небесная жена Нуми-Торума? Вот выдумщица моя.

— Да нет же, отец, вот она!

Тана обернулась, но никого не было, даже Тэбням пропал. В снегу что-то поблескивало, жадно ловя скупой свет зимнего утра. Тана высвободилась из отцовских объятий и подняла вещицу. Это оказалась плоская фигурка лося, словно нарисованная расплавленной бронзой, из какой кузнец в далеком поселении делал те самые колокольчики для Великой лиственницы.

«Отдай матери», — прозвучал голос Эквы.

Тана обернулась к отцу, но тот явно ничего не слышал.

— Пойдем-ка домой, дочка. Я со счету сбился, сколько меня не было. Даже не помню, где бродил. Заболел, должно быть. Мать-то, поди, извелась вся.

Тана сжала в ладони фигурку лося. Пусть его большой собрат ушел на небо, эта вещица теперь будет хранить ее семью — она точно знала. И у мамы обязательно родится сын, а может, даже не один. А когда придет лето, Тана отправится в лес и отыщет там своих новых друзей. Ей бы хотелось посмотреть, потемнеет ли белая зимняя шубка Тэбняма, и послушать еще чарующих песен Всадника.

Это все обязательно будет, пока Большой Лось на небе хранит землю и ее народ.

Неудобно до ужаса.

Мигель на пробу приоткрывает один глаз. Следом — другой. Под голыми ступнями отполированный до блеска деревянный пол. Доска массивная, старый лакированный клен; чрезвычайно скрипучий; просто мрак и пытка, если нужно прокрасться незамеченным.

В камине горит огонь. Тянет мягким теплом и душным запахом цветов. Мигель кривится, чтобы не чихнуть, а следом прислушивается.

Последнее, что он помнит, — второй этаж особняка, старинная картина в золотой раме, тьма и…

В принципе, расклад понятен. Даже источник головной боли очевиден: кто-то обнаружил его на территории частной собственности и не постеснялся огреть по голове. Да уж. Попался, как детсадовец за кражей чужой формочки для куличей. За такое — только предать публичному порицанию и изгнать из воровского профсоюза.

Руки связаны за спиной. Мигель пробует запястья, сгибает пальцы, нащупывает… ничего. Узел вне досягаемости, концы веревки тоже. Завязано идеально. Как по учебнику.

Аж бесит.

— М-м, не-а, — выдыхает женский голос где-то позади, градусов на двадцать пять левее, отмечает Мигель. — Это кандальный узел. Без лезвия уж никак не развяжете.

Мигель тут же дергает головой, чтобы оглянуться назад, но его останавливает пятерня, вжимающаяся кончиками пальцев в его затылок. Размах пальцев небольшой. Дама явно компактная.

— Что тебе от меня нужно? — Мигель дергается вперед.

— И лезвие из ботинка я тоже вытащила, так что с узлом придется смириться.

— Да я уже понял, — фыркает Мигель. Ботинок на нем уже нету. — Что тебе нужно?

— Не дергайтесь, — ласково просит она грудным голосом, а потом даже слегка угрожает: — А то я сейчас полицию вызову.