Книга Маскарад Мормо, страница 184 – Мария Понизовская

«Верно», – хотелось ответить ей. Но горло оказалось не способно вытолкнуть ни звука. Краем глаза Солнцева заметила движение и оторвалась от изучения ладони. Котов стоял в полушаге от неё.

– Я думаю, что-то во всём этом не так, – заявил Мирослав, затыкая пробкой колбу.Он больше на Елену не смотрел. – «Что случилось на Поверхности, да останется на Поверхности». А на Поверхности есть люди, которые знают о нас.

Котов хмыкнул. А у Елены перехватило горло.

– Всё чуднее и чуднее, – говорит Мирослав и встряхивает склянку с Елениной кровью.

Солнцева прикусила язык. Веселина выглядела так, будто знала, что именно случилось с её сыном. А если это правда, то в курсе был и отец. И дед. И никто ничего не сделал. Солнцев-младший не просто сгинул наверху, он был убит.

Елене хотелось кричать.

– На. – Мирослав вдруг бесцеремонно потряс её за плечо, привлекая внимание. – Возьми.

Она медленно перевела на него взгляд. Её трясло. А Котов выглядел таким счастливым, словно все его выводы – лучшее, что могло случиться в жизни. А потом её взгляд опустился ниже – к его руке. Мирослав протягивал… книгу?

Солнцева поборола инстинктивный порыв отшатнуться. Одного названия на чудаковатой обложке было достаточно, чтобы её вдруг прошиб холодный пот. И смех – странный, будто чужой, но вся эта ночь была достаточно дикой, чтобы Солнцева и не пыталась сдержаться. Колени подкосились, и Елены мягко осела прямо на пол.

– Тебе нравится? – Мирослав истолковал хохот по-своему, бережно опуская книгу ей на колени. – Это подарок. За помощь и за дружбу.

Елена не могла отвести от него глаз и смеялась так исступлённо, что по щекам покатились слёзы. У неё закололо в боку, но она всё никак не могла остановиться. Котов тоже засмеялся – высоко и немного визгливо. Это было похоже на птичий крик. И эта внезапная ассоциация заставила Елену согнуться пополам. Она всё хохотала и хохотала. Свист и скрежет доков за окном подхватывали их с Котовым смех, аккомпанировали ему. Слёзы всё катились и катились по щекам Елены, и, срываясь с подбородка, капали прямо на обложку «Евгения Онегина». «Незадекларированный нежелательный артефакт», преподнесённый Котовым, так и норовил свалиться с коленей. Упасть прямо на пол, усеянный копотью и воском свечей.

«Это подарок, – эхом звучал голос Котова у неё в голове. – За помощь». За дружбу.

Наши дни

Дверь с прикрученными к ней позолоченными цифрами «417» была одной из самых неприметных, что приходилось видеть в этом университете. Кабинет, словно какая- нибудь подсобка, располагался в самом конце длинного, тупикового коридора. Ряд высоких старых окон в деревянных рамах окончился метрах в пяти отсюда. Так что вокруг царил полумрак – желтоватый из-за рассеянного света еле-еле горящей лампы на потолке.

Лена остановилась напротив двери, всё ещё немного сомневаясь в том, стоило ли идти дальше. Особенно теперь.

Когда она направлялась сюда, неторопливо лавируя между людьми в вестибюле метро и на пешеходных переходах, то могла лишь вяло размышлять о том, что окончательно сошла с ума.

Она так и не смогла до конца оправиться после произошедшего в переулке пару дней назад. И надеялась, что Диль – тоже.

Лена потянулась к двери, но тут на глаза попалась табличка, прибитая над наличником. «Лингафонный ка- бинет». И пальцы замерли в нескольких сантиметрах от ручки.