Книга Пять замерзших сердец, страница 118 – Лора Манель

С тех пор мы не встречались.

Воскресенье, 28 октября 2007 г.: я должна была узнать

Сначала я об этом не думала. После вечеринки, где я встретила Натана Лансье, мне хотелось одного – затолкать воспоминания об этом небольшом приключении в дальний уголок мозга и забыть о нем, как о суде над матерью и событиях лета 2005 года.

А потом все вернулось… Натан как будто взялся преследовать меня наподобие призрака своей матери. Я не переставая о нем думала (не в том смысле, что он «слишком красив»), твердила себе, что упустила возможность узнать… Узнать, как он живет, как ОНИ живут. Желание, потребность выяснить это не оставляли меня все лето. Я должна была узнать. Не знаю почему, но это стало крайне важным. Даже первостепенным. Я словно бы надеялась увериться, что у них все хорошо, и успокоиться. Я надеялась, что смогу сказать себе: «Нет, моя мать не всех сделала несчастными или безумными!» Но я и боялась тоже… На вечеринке Натан выглядел совершенно нормальным, но что было у него в душе? Как он себя чувствует наедине с собой? А другие члены его семьи? Я вспомнила папины слова: «Ты не отвечаешь за поступок твоей матери», – собрала все свое мужество, чтобы поговорить с Максимом о его однокурснике, которого мы встретили на вечеринке у «Обжор», и попросить его сыграть роль посредника или вестника, передать, что я обязательно должна увидеться с Натаном по личному делу. Одновременно я спрашивала себя: «Что, если сыну Лансье давно плевать на мамашу Дюпюи?» Максим не понял, о чем я, но пообещал свести нас.

Два дня спустя он протянул мне листок с номером телефона и двумя буквами: Н. Л.

Я не гордилась, отправляя эсэмэску, но не смогла набраться храбрости для звонка. Я спрашивала, согласен ли он увидеться и поговорить. Он ответил не сразу – мне показалось, что ждать пришлось долго – и назвал время и место.

Встречу назначили в баре. Это было вчера.

Я сидела, ждала, тряслась, ладони были влажными, горло перехватывало. Он подошел, сел напротив и посмотрел мне в глаза. Как будто зондировал. Искал на моем лице черты преступной личности. А потом сказал: «Даже не знаю, зачем я пришел…»

И я подумала, что сейчас умру, но собрала все свои силы и мужество, чтобы объяснить в общих чертах, почему захотела с ним поговорить. Сказала, что меня не оставляют тревога и чувство вины. Думаю, Натан сразу понял, что я ношу преступление матери, как вторую кожу, прилипчивую и ужасно тяжелую. Он не стал меня мучить, сказал, что у них все хорошо, насколько это возможно, хотя им пришлось долго бороться со страхом, гневом и ненавистью. Как и мне. О них очень заботились, как и обо мне, и даже больше (они были жертвами, а мы все, что бы кто ни говорил, несли на себе часть вины убийцы). У Натана тоже есть бабуля, похожая на мою Жо, и отец, мало чем отличающийся от моего. Мы долго разговаривали. Даже о потерянных для нас матерях. О жизни без них. Я не скрыла, что повернулась спиной к Катрин и упорно стараюсь не общаться с ней.

Мне стало легче. Я почувствовала, что он понял. И почти простил.

Мы с Натаном никогда не будем друзьями, но между нами существует особая связь. И не только потому, что моя мать убила его мать, или из-за того, что его отец спал с моей мамашей… Как это ни парадоксально, наши жизни похожи.