Книга Учитель Пения, страница 66 – Василий Щепетнев

Ну… пока до такого не дошли, но рядом, да, — признался я сам себе и стал читать дальше. Письма от сахалинских трудящихся и от колхозников Ульяновской области. Написаны по трафарету, видно, разнообразие не поощрялось, вот разве что колхозники рискнули обратиться « Дорогой и любимый наш вождь и отец!», добавив патриархальных чувств и надежды на снисхождение, мол, коли ты наш отец, стало быть, мы — твои дети.

Я читал и запоминал слова и обороты. А главное — интонацию. Тот самый восторг верноподданного, который должен звучать искренне, даже если его репетировали перед зеркалом. Пригодится в учительской жизни. Здесь я, похоже, всерьёз и надолго. Возможно, навсегда. Школа — идеальное место для исполнительного солдата: та же иерархия, те же приказы, те же смотры строя и песни, только вместо винтовок — мелки, а вместо политрука — завуч. И свои нейтральные полосы — вот это самое «окно».

Снова перемена. Грохот, топот, визг, — природа, вырвавшаяся на минуты из-под чугунной крышки дисциплины. Учителя, конечно, другое. Учителя входят чинно. Но чувствуется, что и у них становится легче на душе, пусть только на десять минут. Или на двадцать, если перемена большая.

Я ещё не свой, но уже не совсем чужой, не инородное тело. Приживаюсь понемногу, как лишайник на камне. Ко мне приглядываются не без интереса, и уже кое-что разузнали, составили предварительный портрет. Учитель пения а) холост; б) фронтовик; в) из приличной семьи. Одет скромно, но чисто. Пьяным не видели — важный пункт. Общителен в меру, никому не навязывается, ни от кого не замыкается. Не жадный: когда собирали на похороны Люсе, учительнице младших классов, у которой мать умерла, дал целый червонец, не моргнув глазом. Не ленивый: уже устроился на подработку в «Карлушу». И очень, очень культурный: давеча встретили его на улице, он с пачкой книг шёл. Елизавета Кузьминична, библиотекарша «Карлуши», подтвердила — современными писателями интересуется, лауреатами Сталинской премии. Мол, на фронте не до литературы было, теперь самое время наверстывать. Усердный. Перспективный? Возможно.

Такой портрет, полагаю, составили мои коллеги-педагоги. Богини-педагогини, как у Ефремова. Я очень удачно купил в книжном его первый сборник, «Пять румбов»,сорок пятого года. Книги тут не разлетаются: с деньгами у большинства не очень хорошо. Не до баловства. Но холостому фронтовику позволительно тратить на книги. Это вызывает не осуждение, а лёгкую, снисходительную зависть. Мол, прижмёт жизнь, посмотрим, сколько книг купишь.

Звонок на урок. Моё окно закрылось.

Сегодня я дал детям отдохнуть. Устали же после напряжённой контрольной. Я играл им простенькие мелодии, то минорные, то мажорные. И спрашивал лишь, где минор, и где мажор.

Дети слушали. Где ж им ещё слушать, если не на уроке? Радио? Да, Зуброво — город радиофицированный. Во многих — хотя далеко не во всех — домах и квартирах есть репродукторы, большие чёрные тарелки проводного вещания. Вещают они всё больше о перевыполнении планов и о коварной загранице, но бывают и концерты. Правда, музыка там чаще серьезная. И звук не очень громкий. Патефоны? Их ещё меньше, в моих классах у троих, я спрашивал. Но пластинок мало. И они бьются. И шипят сильнее, чем радио. Вот кино — это да! И громко, и песни замечательные. Только ходят в кино четвероклассники от счастливого случая к счастливому случаю. И дорого, и детей на вечерние сеансы не пускают, а дневные редко. А, главное, услышишь хорошую песню, а дальше? Писать в Москву, на радио, в концерты по заявкам? И пишут, но радио одно, а пишущих — вся страна!