Книга Учитель Пения, страница 64 – Василий Щепетнев

— Почему нельзя? Можно! — с фальшивой бодростью воскликнул я.

И заиграл чардаш Монти. Яркий, стремительный, узнаваемый всеми, кто хоть раз бывал на концерте баяниста. Лицо директора прояснилось, как небо после грозы. Эту музыку он понимал. Она не вызывала вопросов. Она была правильной, в ней было начало, развитие, кульминация и четкий, ясный конец. Как хороший партийный доклад.

— А вальс сумеете? — спросил он уже почти доброжелательно.

— Конечно, — кивнул я, и полился «Прекрасный голубой Дунай». Немного старомодно, немного по-бюргерски, но все же вальс, проверенный временем.

— А для народа? — последовал последний, решающий вопрос. Экзамен на профпригодность.

Для народа я сыграл «Барыню». Отчаянную, удалую, с притопами и прихлопами, которые я отбивал каблуком об пол. Ту самую, без которой не обходился ни один деревенский праздник, ни одна городская гулянка. Музыку плоти, земли и простой, бесхитростной радости.

— Вот! — воскликнул Директор, и его лицо впервые расплылось в нечто, отдаленно напоминающее улыбку. — Это то, что нужно! — Он обернулся к Никитишне, которая тоже кивала с одобрением. — Ну, что, Никитишна, берем?

— Нужно брать, Егор Васильевич, — сказала она, перекрестившисьмысленно или даже чуть заметно пошевелив пальцами у фартука. — Хорошо играет. Громко. Слышно будет даже на чердаке.

И меня взяли. На половинную ставку младшего культорганизатора-баяниста. Сто двенадцать рублей в месяц.

Глядя на шкалу окладов, я понял окончательно и бесповоротно, почему музыкантов в Зуброве так мало. Даже полная ставка, утвержденная свыше, составляла половину заработка начинающего токаря. И за эти деньги от тебя ожидали не «Rendez-vous», а бесконечную, вечную «Барыню». Мир был устроен правильно. Я получил то, за чем пришел. Место в системе. Место под солнцем, которое светило ровно на сто двенадцать рублей в месяц.

Сегодня праздник из тех, что в календарях не отмечен. Ни в советских, ни в мировых. Хотя день аванса — он и в Африке праздник, если аванс есть. А у меня его нет. Собственно, это никакой не аванс, а «зарплата за первую половину месяца», но так уж повелось считать её авансом. С прежних, доисторических времён повелось, потому как слово иностранное, а с этим сейчас борются. Не с зарплатой, конечно, — с ней борются иначе, — а с иностранными словами, как проводниками иностранного мышления. Мысль должна идти проверенными путями, из утверждённого источника в утверждённые головы. Исключая любое чужеродное влияние. Так утверждает наука языкознания, важнейшая из наук.

Но хотя с авансом и не борются напрямую, я на сегодняшнем празднике жизни оказался чужаком. Не положен аванс тому, кто работает на половинную ставку. Чтобы полученная сумма не расстраивала, что ли? Слишком маленькая, обидная? Нет. Скорее, чтобы счетовода пустяками не нагружать. Потом, в октябре, получу причитающееся. Это мне разъяснила завуч, Анна Андреевна. Я, собственно, и не спрашивал. Она сама, из вежливости, пожалела фронтовика. Я-то прежде нигде никогда не работал по найму, только служил в рядах доблестной Армии. И это прописными буквами отражено в личном деле. А завуч это дело изучает досконально, как обедневший барон собственную родословную, и, как сейчас, предупреждает неуместные вопросы в стиле «где деньги, Зин?»