Книга Учитель Пения, страница 61 – Василий Щепетнев

Не должен, успокоил я Никитишну, чувствуя при этом легкое подташнивание от ответственности. И снова погрузился в изучение наглядной агитации, которой в вестибюле было как грязи на зубровских улицах.

Собственно говоря, работать в «Карлуше» было вовсе не обязательно. У меня уже были варианты. Ко мне обращались из других школ, из семилетних — Третьей и Седьмой, и даже из начальных. Звали в почасовики, сулили нагрузки. Но изменять родной Второй школе я не собирался. Не входило это в мои планы. То ли в мои, то ли в Пашины — уже и не разобрать. Много-много работать за малые деньги — худшая из стратегий для человека в моём положении. Нужна точка приложения, где отдача не только в рублях.

«Карлуша» — это была именно такая точка. Дом Культуры — не просто здание с фронтоном и колоннами. Это источник знаний особого рода, узел связей, перекресток людских потоков. Сюда стекались, как ручьи в большую, слегка замутненную реку, люди со всего города. Культурно отдохнуть в читальном зале, культурно потрудиться в драмкружке. Здесь можно завести полезные знакомства, нащупать полезные связи. Ну, и вообще… Мужчине работать учителем пения на половинном жаловании — это очень и очень странно. Даже если он инвалид. Вот как я.

Да, я официальный инвалид. По крайней мере, до июля будущего года, когда снова нужно будет проходить комиссию. Имею бумажку с печатью, ту самую, которую в народе прозвали «работать может, если захочет». Имею и скромное, очень скромное пособие от государства. Инвалидность — не на виду, не в отсутствии ноги или руки. Она внутри, в мыслях, которые иногда скачут, как звукосниматель на заезженной патефонной пластинке. Врачебная комиссия решила годить. Она пока не знает, как со мной обращаться: то ли как с героем, то ли как с браком. Такой брак, который решили пока не списывать, а оставить на подхвате.

Ждать директора пришлось долго. Я успел рассмотреть все стенды, мысленно поспорить с каждым лозунгом, представить себе, как буду играть здесь на аккордеоне — не «Полонез», конечно, а что-то бодро-патриотическое, с переборами.«Три танкиста, три весёлых друга, артиллеристы, Сталин дал приказ!» Успел заметить, как потерт линолеум у входа, как отклеивается уголок плаката, призывающего на воскресник. В Зуброве будет трамвай! Успел проникнуться атмосферой тихой заводи. И понял, что Никитишна права. Место здесь культурное. Идеальное место для человека, который хочет работать, «если захочет», и при этом оставаться на виду, но не на самом виду. На самой границе между Доской Почета и полной безвестностью. Как раз там, где и должна, наверное, пролегать дорога музыканта в городе, где есть музыкальная школа, но нет музыкантов.

Но тут вошел ОН. Не просто вошел — вкатился, набрав неумолимую инерцию в коридорах власти. Директор, значит. Товстюженко Егор Васильевич. Он прокатился по вестибюлю «Карлуши» не как человек, а как непостижимое атмосферное явление, заставившее даже время замереть в трепетном ожидании. Его черный прорезиненный плащ, блестящий от осенней влаги, сливался с черной же кожаной кепкой, создавая впечатление единого, слегка сплюснутого темного тела. Он на мгновение остановился рядом со мной, и я успел уловить запах одеколона «Шипр», папирос «Казбек», и ауру важности, исходящей от бумаг в кожаном портфеле с позолоченной, а, может, и золотой монограммой «DrM».