Книга Учитель Пения, страница 35 – Василий Щепетнев

— А я покупателя твоего развлекаю, — обратился Виталий к ней, и в его голосе вновь появились нотки того делового, уверенного оживления. — Чтобы не заскучал в ожидании. Все-таки, инструмент-то один на двоих. Надо же как-то решать.

Он улыбнулся. Улыбка была прямой, открытой,дружелюбной. Но в его глазах, холодных и оценивающих, не было ни капли веселья. Только расчёт. Покупка аккордеона превращалась в странную операцию, которую мы оба, такие разные, хотим провести в этот тихий вечер.

Он был здесь своим, и это читалось в позе, в том, как его пальцы лежали на столешнице — не барабаня, не теребя скатерть, а просто лежали. Случайные гости так не сидят, случайные гости нервничают.

Она — Валентина — не ответила. Просто кивнула, коротко, почти по-мужски. Ее взгляд скользнул по мне, как луч фонаря по асфальту, ничего не цепляя и ничего не освещая. Потом она повернулась и прошла в соседнюю комнату, растворившись в полутьме коридора.

— Виталий, помоги мне, — послышался ее голос оттуда, приглушенный и лишенный интонаций.

Герой поднялся, извинился кивком, и прошел к женщине. За дверью зашептались. Не страстный шепот влюбленных, а ровное, монотонное бормотание, похожее на чтение газетной передовицы. Уловить слова было невозможно, да и не нужно. В этом доме слова стоили дешево. Дорого стоили только паузы.

Виталий вышел не с пустыми руками. Он принёс товар. Аккордеон «Hohner» в футляре цвета нечищеной бронзы. Он поставил футляр на стол щелкнул замками. Инструмент черный, глянцевый, зачаровывал, владел пространством и временем. На скромной скатерти, под двадцатипятиватткой в розовом абажуре, он смотрелся пришельцем из другого мира, где музыка была не забавой бездельников, а роскошь — не преступлением.

— Начинаем торг, — объявил Виталий, и подмигнул мне так, будто мы только что провернули дельце покруче, чем продажа аккордеона.

От него исходила та самая штука, которую доктор Моравец называл идеалистическим термином «харизма». Это был не просто магнетизм. Это было обещание. Обещание, что с этим человеком тебя не посадят, не подставят, что он знает все ходы и выходы в лабиринте правил и исключений. А, главное, он знает Путь. Командирские качества, если по-нашему, по-окопному. Такие люди вели за собой, и им верили, пока пуля или трибунал не ставили точку в повествовании.

Но я уже пережил одну войну и не собирался записываться добровольцем в другую, пусть даже под знаменами обаятельного Виталия.

Хозяйка вышла, сменив облик. Простое платье, строгое, сидевшее на ней, как униформа. Волосы убраны, и это делало ее лицо старше, жестче.Я поймал себя на том, что пытаюсь представить, как это лицо выглядело семь лет назад, до того, как по стране прошелся каток войны, перемалывая судьбы в мелкий гравий.

Я не дал завести пластинку аукциона.

— Сверх вчерашней цены не дам ни рубля, — сказал я, — просто нет других денег. Если капитан, — я кивнул в сторону Героя, — мою цену перебил, то и ладно. Так тому и быть. Я не в претензии.

Виталий и Валентина переглянулись. Это был не просто взгляд. Это был целый диалог, телеграфный, состоящий из движений бровей, еле уловимого напряжения в уголках губ. Они не были мужем и женой. Они были партнерами. В каком бизнесе — вопрос на рубль, ответ на червонец.