Онлайн книга «Сердце жаворонка»
|
– Мне нужно поговорить с настоятельницей по одному очень безотлагательному делу. – Полковник хотел еще добавить что-нибудь про государственную важность, но передумал. – С матушкой Ириной? – Инок широко улыбнулся, не обнажая зубов. Показывать зубы в иноческой среде считалось делом недопустимым, даже греховным. Пускай дурачки на ярмарках скалятся! – Я не знаю! – пожал плечами фон Шпинне, он действительно не знал, как зовут игуменью. – Вам, господин полковник, ох как повезло, ох как повезло… – Инок сложил руки в замок и прижал к животу. Начальник сыскной не стал интересоваться, в чем его везение, ждал, пока Василий сам расскажет, и дело за этим не стало: – Не нужно вам никуда ехать! – Почему? – Потому что она здесь, в епархии, прибыла за благословением преподобного, но поскольку он занемог, остановилась у нас в паломническом доме. Ждет, когда хворь оставит владыку и он сможет принять матушку. У нее ведь тоже возраст, еще поболее чем у предстоятеля. Да и хворая… – И когда я ее смогу увидеть? – Начальник сыскной задавал вопрос и уже внутренне готовился, что дело это затянется, начнутся какие-то согласования, уточнения, просьбы обождать… Но, к его счастью, ничего этого не случилось. Инок Василий только повел плечами и услужливо спросил: – А когда вам будет угодно? – Сейчас, – тихо, как на тетеревиной охоте, проговорил Фома Фомич, чтобы не спугнуть удачу. – Ну что ж, сейчас так сейчас, я вас, если позволите, провожу. А то у нас тут закоулков, как в лабиринте Минотавра, если человек чужой – заблудится. – Заблудиться не беда, – проговорил начальник сыскной, – главное, не попасть в логово Минотавра! – Да что вы, что вы! – замотал руками в широких рукавах Василий, отчего стал похож на огромную черную птицу, которая пытается взлететь, но не может. – Это же святое место, тут про такое даже говорить возбраняется… – Но вы же сами упомянули Минотавра… – Фома Фомич не договорил, Василий жарко перебил его: – Это я всего лишь в фигуральном смысле, речь шла о лабиринте, а этого, – Василий сделал ударение на последнем слове, – я упомянул не как личность, а как ориентир, и упомянул я его с маленькой буквы! Начальник сыскной не стал спорить и что-то добавлять, только едва заметно улыбнулся, про себя давая высокую оценку иноку за умение выкручиваться из трудных положений. Изловчился же: имя с маленькой буквы! – Ну что же, ведите, – сказал Фома Фомич и пропустил епархиального секретаря вперед. Они прошли широким светлым коридором почти в самый конец, свернули на лестницу, спустились на несколько маршей, оказались в другом коридоре, не таком богатом и светлом, как верхний. Несколько раз сворачивали, то направо, то налево. Поднимались, опускались. Здесь краска на стенах тускнела, местами ее не было вовсе, только не покрытая ничем, шершавая на вид штукатурка. По всему было видно, что они оставили парадную часть и перешли в часть здания, что в просторечии называется задворками. Они вышли на веранду, длинную, многооконную, которая связывала одно здание епархиального комплекса с другим. С обеих сторон веранды росли кусты сирени, сейчас голые и мокрые. Ветер налетал порывами, гнул ветки, они жалостливо и просительно стучали в оконные шибки. Все время, пока они шли, Василий не умолкал, кто-то назвал бы его назойливо словоохотливым, но только не начальник сыскной. Ему нравились такие люди – с не закрытым до конца краником. Какие-то слова инока он пропускал мимо ушей, а к каким-то прислушивался. От секретаря Фома Фомич узнал, что матушка Ирина, дай ей бог здоровья, не просто так приехала к владыке, а испросить благословения на оставление служения в Таробеевском монастыре и на уход в дальние скиты, где она будет усердно, насколько ей позволит здоровье, молиться, поститься и вдали от людей доживать свой век. |