Книга Сердце жаворонка, страница 1 – Лев Брусилов

Даже перелетные птицы отказывались улетать на юг, такой замечательный сентябрь выдался в губернском городе Татаяре в том году. Однако в полной мере насладиться последними теплыми деньками татаярскому обывателю помешали события, которые всполошили и даже в какой-то мере ужаснули всю губернию.

Впоследствии появилось очень много очевидцев, непосредственных участников, свидетелей, на глазах которых все и происходило. События те многократно пересказывались, и всякий раз с еще более красочными, ужасными и леденящими кровь подробностями. Они, как днища речных лодок ракушками и водорослями, обрастали нелепостями, слухами, враками. И в конце концов превратились в такую чудовищную и невероятную небывальщину, которую иначе как сказками назвать было нельзя, да не просто сказками, а сказками страшными. Десятки трупов, кровь текла по улицам Татаяра ливневыми потоками, пенилась, бурлила и источала запах горящей серы, указывающий, что враг где-то поблизости. Многие видели саму смерть, она стояла вон там, на Красном пригорке, на самом высоком месте Татаяра, опиралась на косу и простирала свою костлявую длань над несчастным и обреченным губернским городом. Мы же отринем все эти слухи и расскажем, как было на самом деле. А рассказать, поверьте нам, есть что. События тогда разворачивались стремительно, казалось, только вчера полусонный, печальнолицый, с летящими в воздухе паутинками Татаяр встрепенулся, стряхнул с себя дремоту, зашумел, загудел, словно встревоженный пчелиный рой. Слухи обычно ползут или плетутся, а эти по городу полетели. Веселые, щебечущие, радостные. Надо заметить, все начиналось как праздник. Скажем больше, многие пакости начинаются как праздник, а некоторые праздники заканчиваются пакостями.

Расклейщики афиш еще только разводили клейстер в своих жестяных ведерках и готовили к выезду дрожки, а жители Татаяра уже знали, что именно будет написано на афишах, которыми через несколько часов оклеят все заборы и свободные стены двое облаченных в синие перепачканные клеем блузы театральных рабочих. Эта новость, точно лихой разбойничий свист, накануне пронеслась над столицей губернии. Заполнила собой широкие центральные улицы и кривые проулки, пролетела над маковками церквей, над белокаменными палатами знати и покосившимися хижинами простого люда, застряла в кронах еще зеленых конских каштанов на Кутумовской, проникла в приоткрытые окна и двери, впуталась в безвольно висящие бечевки набатных колоколов Михайловского монастыря. И не было во всем городе человека, который бы не знал, что у них, проездом из Европы в Санкт-Петербург, остановится Алессандро Топазо. Личность известнейшая и в то же время таинственнейшая. Маг, чародей, чудотворец и прочее, и прочее, и прочее… Граф Калиостро[1], о котором в свое время было очень много написано и еще больше сказано, в сравнении с ним – просто мальчик, не самый способный помощник фокусника из бродячего шапито, говорила молва.

«Торопитесь, не скупитесь, всего лишь одно представление, которое вы запомните на всю жизнь! Вы увидите такое, что заставит вас забыть обо всем, вы будете поражены, сбиты с толку, ошеломлены! И это всего лишь за полтинник…» – кричали, вопили, сводили с ума и неистовствовали афиши.