Книга Сердце жаворонка, страница 3 – Лев Брусилов

Портье Кузьмич, причесанный и прилизанный, с лицом бритым, но бессовестным, встретил гостя оценивающим взглядом. Гость был хорошо и опрятно одет: дорогой костюм, голландского полотна рубаха, тоже недешевая, опять же шляпа с шелковой лентой, парчовый жилет, массивная золотая цепь от часов полукругом свисала на тощем животе. Саквояж из качественной кожи, явно не нашей работы, с тиснением. Жесткие манжеты сорочки скрепляли золотые запонки, выполненные в виде ромбов. На безымянном пальце левой руки массивный золотой перстень с печаткой. В лицо гостя портье даже не всматривался – зачем? Все, что ему было нужно, он увидел. А лицо – оно может быть любым: и таким и этаким. С лица, как это говорится, воду не пить.

Гость с легким иностранным акцентом спросил, есть ли свободные номера. Свободные номера, разумеется, были, надо сказать, что в «Хомяке Ивановиче» они были всегда. Правда, те комнаты, что находились в полуподвале, именовались «рогожными» и были самыми дешевыми.

Но ведь гость, судя по всему, не пойдет в рогожную комнату. Он не пойдет и в ситцевую, ему либо парчовую подавай, либо шелковую. И чтобы с умывальником и гардеробом. «Хотя зачем ему гардероб, с такой-то поклажей?» – подумал портье и еще раз глянул на саквояж в руке гостя. Приезжий выбрал шелковую комнату, сказал, что остановится на одну ночь, может, на две, но не более того. Предъявил паспорт. Портье, поглядывая в документ, аккуратным почерком внес в книгу имя гостя – Алессандро Емельяно Топазо. Кузьмич уже знал, кто такой Топазо, но ни жестом, ни движением бровей не показал этого. Хотя нарушил свое же правило и поглядел в лицо гостя. Нашел его обычным, два глаза, нос, щеки, рот с тонкими губами, никакой растительности, зацепиться было не за что. А вишь ты, мировая знаменитость! После всего вручил гостю ключ от семнадцатого нумера, предложил помощника отнести саквояж. Топазо отказался, уверяя портье, что сам отыщет номер, а поклажа его необременительная.

Единственным человеком в Татаяре, который скептически отнесся к этому приезду, был начальник сыскной полиции барон фон Шпинне. Прежде всего ему показалась странной фраза: «проездом из Европы в Санкт-Петербург». Фоме Фомичу даже не надо было смотреть на карту, чтобы понять – ни о каком проезде не может быть и речи, это большущий крюк. Затем у него возникли сомнения о целесообразности такого приезда. Он должен был иметь смысл и причину, а начальник сыскной, как ни старался, не находил ни того ни другого. Ну и, главное, Фома Фомич знал, что Алессандро Топазо, театральный иллюзионист и фокусник, умер где-то лет десять назад. Полковник читал об этом в «Листке мнений Лозанны», когда по делам посещал Швейцарию. А запомнил только потому, что на пышных похоронах артиста произошла давка, были даже жертвы, но не смертельные. Несмертельная жертва – вот именно эта словесная конструкция и рассмешила тогда Фому Фомича и впечатала в память сообщение.

После прочтения афиши начальник сыскной понял, что человек, о приезде которого она сообщала, ни много ни мало – жулик. Но Фома Фомич не стал поднимать шума, решил спокойно понаблюдать за происходящим и поудивляться тому ажиотажу, который поднялся в городе в связи с этим приездом. Он не сказал об этом даже своем самому доверенному лицу Кочкину Меркурию Фролычу – чиновнику особых поручений, опасаясь, что Кочкин, может где-нибудь по неосторожности проболтаться. Ну так бывает, не сможет вода удержаться, а слово оно ведь такое, вылетит – не поймаешь. И кайся потом, сокрушайся, а дела уже не поправить. Поэтому лучше промолчать.