Книга Сердце жаворонка, страница 87 – Лев Брусилов

Агенты стояли во дворе не очень ровной шеренгой, хмурые и нахохлившиеся, как вороны под мелким печальным осенним дождем, и ждали появления начальника сыскной. Сейчас он выйдет в расстегнутом пальто, простоволосый, со снежной улыбкой, сначала быстрым, как ветер, шагом пройдет вдоль шеренги, а затем примется останавливаться возле каждого агента и скрипучим, шершавым голосом начнет приговаривать:

– Так, так, так. А это что такое, что это за безобразие? Убрать, устранить, починить! Немедленно!

Однако Фома Фомич почему-то не выходил, раньше с ним такого не случалось, люди, как водится, принялись роптать. Но тут хлопнула дверь, все повернули головы на звук – наконец-то! Но вместо фон Шпинне во двор вышел чиновник особых поручений Кочкин и велел всем расходиться.

– Смотра не будет! – сказал громко и под веселый гул агентов скрылся за дверью.

Это было событие невероятное, но объяснялось оно просто: ранним утром, когда начальник сыскной только вошел в свой служебный кабинет и еще не успел как следует разместиться за столом, в дверь постучали. Явился дежурный и доложил, что к Фоме Фомичу посетитель.

– Кто? – выпрямив спину, удивился фон Шпинне, обернулся и посмотрел в окно, за стеклами которого только начиналось мутное, хмурое и ненастное утро. В такую погоду выгнать человека из дому могла либо служба, либо острая необходимость.

– Ад-во-кат, – по слогам проговорил дежурный, слово для него было новым, раньше адвокатов именовали стряпчими, и, глянув в бумажку, которую держал в руках, прочел: – Воскобойник Иван Кондратьевич.

– И что ему нужно?

– Велели передать, что это касаемо, – дежурный снова заглянул в бумажку, – Скобликовой Варвары Ниловны.

– Вот как! – вскинул брови начальник сыскной. – Ну что же, проси!

Адвокату Воскобойнику было за пятьдесят, он был высокого роста, с утомленной, даже болезненной, худобой. Начальнику сыскной он сразу же напомнил городского казначея Приволова: такой же костлявый и такой же вкрадчивый. Тонкие черты лица, длинный любопытный нос, под которым росли аккуратно подстриженные седые усы. Воскобойник внес в хорошо протопленный кабинет фон Шпинне запахи сырости и мокрой шерсти, которые исходили от его черной шляпы и черного же пальто. Фома Фомич поднялся ему навстречу, но из-за стола выходить не стал – из-за стола он выходил, только когда в сыскную полицию наведывался губернатор. Снимая шляпу, под которой обнаружилась обширная лысина, адвокат представился. У него был голос чтеца с клироса – безэмоциональный и размеренный. Начальник полиции в ответ тоже назвал себя, после чего, указывая на стоящую у двери буковую вешалку с согнутыми в бараний рог деталями, предложил раздеться.

Когда все, что следовало при знакомстве, было сделано и посетитель уселся на стул возле стола, начальник сыскной спросил его:

– Итак, что вас, Иван Кондратьевич, привело ко мне в столько ранний час и в столь, – он махнул рукой на окна позади себя, – неприятную погоду?

– Дела, конечно, дела, – печально проговорил Воскобойник, – в противном случае разве я посмел бы воровать время у столь занятого человека?

При слове «воровать» у Фомы Фомича как-то нехорошо сверкнули глаза, не любил он это слово. Полковник подумал, а почему адвокат не использовал выражение «отрывать от дел» или еще какое-нибудь другое, менее эмоционально окрашенное? Начальник сыскной смотрел в серые, с мутнинкой, глаза стряпчего и не находил там ответа, глаза ничего не выражали.