Онлайн книга «Кроваво-красные бисквиты»
|
– Да кто же его знает… – Поджала губы Савельева и опустила глаза, однако всем своим видом говорила, что есть у нее предположение, только вот высказывать его не хочет. – И все же! – Ну, не знаю, не знаю, тут дело-то с мертвыми связано. Всякий раз говоришь и опасаешься, как бы чего не случилось… – А что может случиться? – спросил фон Шпинне, а про себя, сокрушаясь, подумал: «Ох уж эти уездные забобоны!» – Даже и не знаю… все, что хотите. От них можно всяких пакостей ждать. Можешь вот так идти по ровной дороге и вдруг упасть. Отчего? – И отчего же? – Вы скажете, да просто споткнулся и упал, а на самом деле – оно не так… – А как? – Упал, потому что мертвый тебе ногу подставил, подножку сделал! – сказала Савельева и размашисто, глядя вверх, перекрестилась. – И зачем же он это сделал? – Да затем, что часто ты его упоминал, да еще, может быть, нехорошими словами, а им это не нравится. Они и убить могут… – Хорошо, – кивнул фон Шпинне, – я скажу за вас. Вы, наверное, думаете, что Скворчанский на кладбище увидел Глафиру? Савельева ничего на это не сказала, только едва заметно кивнула. Глава 19 Мамыкина При дневном свете город Сорокопут выглядел несколько иначе, чем ночью, но было затруднительно сказать, лучше или хуже. Грязный, пыльный, серый, тоскливый… Площадь, вокруг которой стояли все значительные городские постройки, была мощена булыжным камнем, который возили откуда-то из дальних карьеров. Камень был с искоркой, которая нет-нет да и играла в погожий день. Но это было в незапамятные времена, теперь площадь имела вид неопрятный из-за натаскиваемой с соседних, немощеных, улиц грязи. В некоторых местах под ее толстым жирным слоем нельзя было рассмотреть мостовую, но она, как утверждали старожилы, была. Фома Фомич и Кочкин, не обращая никакого внимания на городские виды и не отклоняясь от первоначального плана, направились к гостинице Мамыкиных. Она, как уже было упомянуто, находилась здесь же, на площади, только располагалась ближе к железнодорожной станции. И этим своим более выгодным размещением вызывала зависть у Савельевых. Надо заметить, что с виду гостиница не производила впечатления такого уж скверного места, как говорили недоброжелатели. Добротное, в три этажа, здание, при этом стоит отметить, что первый этаж был каменным, а два других деревянными. Это выглядело выигрышней, чем у Савельевых, потому как у них все было деревянным. Сыщики взобрались на высокое крыльцо, по всему видно, что недавно выстроенное, толкнули дверь и вошли. Тут же удивились простору, который их встретил: большая комната, светлая, хрустяще чистая; в правом углу стойка, напоминающая буфетную. За стойкой стоит женщина пышнотелая, пунцово-румяная, в цветастой купеческой блузе из рытого бархата. Увидала незнакомцев и обрадованно вышла им навстречу: – Здравствуйте, гости дорогие! – голос звонкий, певучий. – Здравствуйте! – ответили ей разом сыщики. А Фома Фомич еще и улыбнулся, сверкнул, до боли в глазах, белыми зубами, чем покорил звонкоголосую. – Приезжие? – спросила она, не переставая улыбаться. – Приезжие! – кивнул фон Шпинне. – Верно у Савельевых остановились? – А вы откуда знаете? – Да тут ведь все просто: если приезжие, то где-то остановились, а если не у нас, значит, у Савельевых. В Сорокопуте только два места, где поселиться можно… Я хозяйка. Мамыкина Раиса Протасовна. А вы чего же это, господа хорошие, к Савельевым пошли, к ним и дальше, и условия гаже? Неужто кто-то вас надоумил? |