Книга Кроваво-красные бисквиты, страница 64 – Лев Брусилов

После этих слов хозяйки Фома Фомич задумался, потом, продолжая разговор, перевел его на какие-то пустяки. Поговорили еще немного о второстепенном, поблагодарили Савельеву и поднялись к себе в комнату.

После беседы с хозяйкой Фома Фомич предложил Кочкину подняться в комнату и обсудить услышанное.

– Ну, что скажешь, Меркуша? – спросил фон Шпинне чиновника особых поручений, когда они оказались в своем номере.

– Да что тут скажешь? – почесывая нос, проговорил Кочкин. – Только одно – дело это, как вода весной в Копанке, мутное. Со слов Савельевой, а ей какой смысл врать, городской голова приезжал в Сорокопут только затем, чтобы спросить, не видел ли кто Глафиру.

– Получается, что так. Но не кажется ли тебе, дорогой мой друг, что не все так просто? Может быть, он приезжал сюда за чем-то другим и только вид делал, что интересует его Глафира? Может быть он кого-то другого искал?

– А кого он мог здесь искать?

– Ну ты подумай, кого мог искать Скворчанский в уездном городе Сорокопуте?

– Даже в голову взять не могу… Кого угодно.

– Да нет, он искал здесь дочь Глафиры! Ту самую, которая родилась в браке с нам пока неизвестным офицером из артиллерийского полка. Но может статься, что она и есть дочь Скворчанского. Ведь ходили в Сорокопуте, со слов Савельевой, слухи, что это дочь убежавшего Скворчанского.

– Мне это как-то на ум не пришло, – проговорил Кочкин и тут же спросил: – А зачем Скворчанский искал ее здесь, в Сорокопуте, если дочь, опять со слов нашей хозяйки, увез с собой вдовец Глафиры?

– Ну, это вопрос вопросов, зачем он ее искал здесь?

Начальник сыскной снял пиджак, аккуратно повесил на спинку венского стула, затем разулся и лег на кровать.

– Так думается лучше! – пояснил он не сводившему с него взгляда Кочкину.

– Может быть… – чиновник особых поручений провел рукой по щекам, как бы в сомнении: говорить – не говорить, – может, Глафира жива, и это она отравила бисквиты?

– Зачем? – Фома Фомич оторвал голову от подушки и удивленно уставился на своего помощника. Это был вопрос, что называется не в бровь, а в глаз. – Даже если Глафира осталась жива, что почти невозможно, зачем ей убивать Скворчанского? Несомненно, он поступил с ней нехорошо, да что там нехорошо, он поступил с ней отвратительно! Однако этого недостаточно для убийства. Ты не находишь, Меркуша?

– Да, тут, конечно, кое-что не сходится…

– Кое-что? – воскликнул Фома Фомич и, оттолкнувшись локтями, сел на кровати. – Да тут все не сходится! Ты слишком сильно подвержен всяким россказням. Не знаю почему, может, на тебя повлияла атмосфера Сорокопута или откровения хозяйки гостиницы, но ты, Меркурий Фролыч, уж извини меня, несешь какую-то несусветную чушь!

– И все же… – настаивал на своем чиновник особых поручений. Он пододвинул свой стул ближе к кровати Фомы Фомича. – Разве так быть не может?

– Как так? – Фон Шпинне снова лег.

– Ну, что Глафира эта может быть живой.

– Может! Может, но для того, чтобы нам рассматривать эту версию, прежде нужно отработать те версии, которые мы называем здравыми. А вот когда мы с тобой зайдем в полный и абсолютный тупик и там упремся в стену, вот тогда и можно поразмышлять на тему, а не жива ли Глафира? Мне кажется, чтобы раз и навсегда поставить в этом вопросе точку, нужно, во-первых, сходить на кладбище, найти там могилку, посмотреть, в каком она состоянии, а затем, и это во-вторых, проверить записи той приходской церкви, где отпевали Глафиру Прудникову. Я понимаю, что даже после этих шагов у тебя могут остаться сомнения: а действительно ли Глафира умерла? Но тогда их будет заметно меньше, и мы сможем сосредоточиться на другом, более приземленном.