Онлайн книга «Кроваво-красные бисквиты»
|
После того как горничная закончила писать, начальник сыскной взял лист и прочел. Лицо его при этом ничего не выражало. Канурова написала, что действительно состояла в любовной связи с Джузеппе Джотто, что он ей рассказывал об имеющейся у него отраве, и что, дескать, хвалился кое-кого этой отравой на тот свет отправить… – А кого он собирался на тот свет отправить, кондитер тебе не говорил? – Нет, не говорил. – Может, все-таки сказал, хочу, дескать, Скворчанского отравить… – Да неужто я бы про это Михаилу Федоровичу не рассказала? Нет, Джотто даже не намекал, кого он отравить хочет. Да, если честно сказать… – горничная слегка наклонила вперед голову, – я ведь ему и не поверила, про отравление-то. Думала, так, бахвалится итальяшка, передо мною героем глянуться хочет… А оно видите, как вышло-то. На самом деле, морда заморская, взял и Михаила Федоровича отравил… – А почему ты решила, что это он отравил Скворчанского? – А кто? Больше-то ведь и некому! Он, он, и отрава эта его, и пирожные его! – Хорошо, Варвара, тебя сейчас отвезут обратно в острог. Что смотришь так жалостливо? Обратно в острог. Посидишь там, пока я тебя оттуда не вызволю. Для этого время нужно, чтобы убедить следователя отпустить тебя. Поэтому пока в острог! Начальник сыскной нажал кнопку электрического звонка, через несколько минут в кабинет вошел дежурный: – Слушаю вас, Фома Фомич! – Принеси мне то, что там Джотто написал. Дежурный ушел и через мгновение вернулся с бумагой в руках. – Вот! – положил перед начальником сыскной. – Он там спрашивает, когда его выпустят? – Видишь, Варвара, он тоже на свободу хочет! – сказал, глядя на горничную, Фома Фомич. – А ты, – он обратился к дежурному, – давай сюда конвой. Эту, – фон Шпинне указал пальцем на Канурову, – в острог, а мне приведи кондитера. Почитаем, что он тут написал, – после того, как дежурный ушел, проговорил начальник сыскной и поднял бумагу к глазам. – О, да он пишет, что это ты во всем виновата, ты Скворчанского отравила… – пробегая взглядом по списку работников кондитерской «Итальянские сладости», врал фон Шпинне. – Да не я это, не я! – закричала до того притихшая горничная. – А господин Джотто пишет, что именно ты, и никто другой. Он молодец, не миндальничает, пишет, что отрезает – в смерти Скворчанского повинна Варвара Канурова, – чтобы придать словам еще больший вес, Фома Фомич ударил кулаком по столу. Горничная подпрыгнула. – И пишет даже почему. Потому, что давно хотела со свету его свести. Еще кондитер пишет, что ты ему в этом призналась во время любовной страсти! – А мне, можно там дописать? – Где дописать-то? – Ну, в той бумаге, которую я только что писала… – Можно, отчего же нельзя. Дописывай, только листок я тебе другой дам, на том уже места нет… – А ежели на другой стороне? – горничная простовато и почти невинно смотрела на фон Шпинне. – На другой стороне, Варвара, важные документы не пишут. Запомни это! И еще одно запомни – что с возу упало, то пропало! Фома Фомич понял, что раскусила его игру Канурова. Смекнула, что ничего Джотто не писал. Начальник сыскной специально спровоцировал горничную, чтобы та выдала себя, показала, что не такая она и простушка, за которую себя выдает. Поняв, что ее просто-напросто обманули, Канурова решила прибегнуть к хитрости и, получив назад бумагу, которую написала, уничтожить ее. Но дело она имела не с каким-то там околоточным, а с фон Шпинне, который все эти уловки знал наперечет. |