Онлайн книга «Кроваво-красные бисквиты»
|
– Хотя бы за то, что сидишь тут, смотришь на меня и нагло врешь! – голос начальника сыскной приобрел силу. – Ты кого обмануть хочешь, меня? – задавая этот вопрос, Фома Фомич приподнялся. У горничной приоткрылся рот. – Это ты Алтуфьеву будешь мозги в косы заплетать, а я тебя насквозь вижу, знаю о тебе все: кто ты, что ты, и сколько в тебе дерьма! – после сказанного начальник сыскной опустился на стул. – Так ведь невиновная я… – Речь сейчас не о твоей виновности. Твоя виновность еще не доказана, равно как и невиновность. Это дело будущего. А речь сейчас о том, что ты мне соврала. – Да в чем, в чем я перед вами грешная? Вы мне, господин полковник, только намекните, я все скажу! – Ты когда-нибудь господина Джотто видела? – Да я уж говорила, что не видела! – подняла руки и снова опустила их на колени Канурова. – Вот это и есть вранье! – тихо проговорил начальник сыскной. – На самом деле ты видела Джотто, и не один раз. Тому и свидетели есть. – Врут эти ваши свидетели! – неожиданно спокойно и без привычной плаксивости в голосе сказала Канурова. – Нет, Варвара, свидетели не врут, ты врешь. Потому что ты не просто видела Джотто, ты была его любовницей, – начальник сыскной блефовал, но делал это уверенно и грамотно, как в покерной партии. – Да-да! И это тебе он рассказывал про то, что привез с собой из удивительной страны Италии, в которую вы скоро вместе с ним уедете, склянку с заморской отравой – «флорентийская смесь»! А еще я знаю, что ты, пока кондитер спал, отсыпала из этой склянки немного зелья и потом отравила им бисквиты! – Нет, нет, это все неправда! – закричала переменившаяся в лице Канурова. – Твои слова, горлица, не имеют никакой ценности. Все, что ты говоришь, это просто словесный сор. А ценность имеет то, что в этот самый момент, сидя в соседней комнате, пишет на белой бумаге господин Джотто. И когда его чистосердечные признания попадут в руки небезызвестного тебе следователя Алтуфьева, тогда за твою жизнь я не дам… – Фома Фомич задумался, – ничего не дам, даже половину копейки. В лучшем случае тебя ждет каторга, а в худшем… Я даже говорить об этом не хочу, что тебя ждет в худшем случае. Но тем не менее все не так печально, как может показаться. Тебе можно помочь, вернее ты сама можешь себе помочь… – Как? – А вот это уже деловой разговор. Сейчас объясню. Нужно сесть к этому столику, взять бумагу, ручку и написать всю правду. Понимаешь меня? – Понимаю, а какую правду? – Не зли меня, красавица! Я уже сказал – всю правду, всю! И после того как ты напишешь, у меня будет две бумаги: одна, написанная тобой, а вторая – Джотто. Понимаешь, две бумаги! И я, полковник фон Шпинне, буду решать, какую из этих двух бумаг отдать следователю Алтуфьеву. Ту, которую напишет… – начальник сыскной замолчал, – полез в жилетный карман за часами, посмотрел время, – ту, которую уже написал господин кондитер, или ту, что ты сейчас напишешь красивым почерком. Писать-то умеешь? – Умею. Только вот, почерк… – Что почерк? – Почерк у меня некрасивый! – Ну, это не беда, пиши. Считай, что некрасивый почерк я тебе простил! – сказал Фома Фомич и рассмеялся. Канурова подсела к столику, поправила бумагу и взялась за ручку. Начальник сыскной подошел к окну, заложив руки за спину, уставился на зеленную лавку через дорогу. В кабинете наступила тишина, которая нарушалась немилосердным скрипом царапающего бумагу пера. |