Книга Кроваво-красные бисквиты, страница 42 – Лев Брусилов

– Ну так что, будешь дописывать-то? – спросил улыбающийся Фома Фомич.

– Передумала, вот что-то хотела дописать, а с вами заболталась и забыла. В другой раз.

– Ну, в другой раз так в другой раз! – кивнул фон Шпинне и, сложив в папку лежащие перед ним бумаги, сунул ее в ящик стола. – Теперь же прощай, Варвара. Может быть, уже и не свидимся! Вот и стражники за тобой… Забирайте ее ребята, да смотрите там, чтобы не сбежала. Девка ловкая!

– У нас не сбежит! – заверили начальника сыскной стражники и, подхватив Канурову под руки, уволокли.

«Эх, дура ты девка, – подумал, глядя на это, Фома Фомич, – вот так когда-нибудь и душу твою черти в ад утащат!»

– Я прочел список, который вами был составлен, господин Джотто. И должен сказать, что сыскной полиции вы оказали неоценимую услугу.

Сидящий перед Фомой Фомичом кондитер смотрел сонно и равнодушно. Ему было все равно, что говорит фон Шпинне, лишь бы поскорее выпустил. Джотто устал. Ему хотелось спать, есть, сходить в баню и хорошенько вымыться, но больше всего ему хотелось покинуть это место – сыскную полицию, о существовании которой раньше он даже не знал.

– Господин полковник, я сделал все, что вы просили. Теперь-то я могу идти?

– Можете, но чуть погодя. У меня к вам еще есть вопросы.

– Похоже, они у вас никогда не закончатся, – обреченно сказал кондитер и тяжело вздохнул.

– Да нет, закончатся. Прямо сейчас, но, разумеется, после того, как я их задам. Вы же помните, что меня интересовало в предыдущую нашу беседу?

Джотто задумался или сделал вид, что задумался. Фон Шпинне терпеливо ждал, что он скажет.

– Не беда, что вы не помните, беда будет, если я забуду. Но наше с вами счастье заключается в том, что я не забуду… Память у меня и вправду неплохая, но положиться на нее я не могу. Поэтому все, что мне нужно помнить, я записываю, – с улыбкой проговорил начальник сыскной.

– Я вспомнил… Вы спрашивали меня, кому я рассказывал, что у меня есть яд!

– И кому же?

– Увы, но этого я вам не скажу.

– А как же вы, господин Джотто, в таком случае собираетесь выйти отсюда? Ведь пока вы не назовете ее имя, вам не выйти из сыскной!

– Ну что же, – согласно кивнул кондитер, – тогда мне придется остаться у вас навсегда, потому что имя я не назову!

– Печально это слышать, но, с другой стороны, ваша стойкость вызывает уважение. Англичане подобное поведение называют джентльменским. Ладно, оставайтесь джентльменом, не называйте мне эту женщину. Да, признаться, и необходимости в этом нет, она отпала!

Джотто вопросительно выгнул брови.

– Почему?

– Потому что я знаю, кто эта женщина, господин кондитер. Вы упрямитесь назвать ее имя не потому, что джентльмен, а потому, что вам было стыдно сознаться в вашей любовной связи с горничной Скворчанского – Варварой Кануровой.

– Это неправда! – воскликнул явно пораженный словами начальника сыскной кондитер.

– Что неправда? То, что вы были любовниками, или то, что вы стесняетесь признаться в связи с горничной? – тихо спросил фон Шпинне.

– Все. Все, что вы говорите относительно моей связи с Кануровой, все это неправда!

– Господин Джотто! – Начальник сыскной, подавляя зевоту, прикрыл рот рукой. – Вы производите впечатление неглупого человека, по крайней мере, мне так показалось, но порой говорите глупости. На что вы рассчитываете? Переубедить меня и доказать обратное?