Книга Кроваво-красные бисквиты, страница 44 – Лев Брусилов

– Более чем. Но как я смогу вам помочь? Я не сыщик, я кондитер.

– Я ведь уже сказал, господин Джотто, ваша помощь будет состоять в том, что вы будете продолжать управлять своей кондитерской и постараетесь создать там условия, какие были до отравления.

– Но это почти невозможно!

– Слово «почти» меня обнадеживает.

– Я правильно вас понял – мне нужно будет, как и раньше, вести свои дела, и ничего большего вы от меня не требуете?

– Почти ничего.

– Слово «почти» меня настораживает, – улыбнулся Джотто. – Не могли бы вы подробнее рассказать об этом «почти»?

– Вы будете обязаны сообщать мне о всех странностях, которые, возможно, начнут происходить в вашей кондитерской.

– Иными словами, я должен буду вам доносить?

– Господин Джотто, мне все сложнее и сложнее вести с вами беседу. Может быть, плюнуть на все? Черт с ним, с отравителем, пусть живет, творит свои черные дела. Взять все эти бумаги и отдать следователю Алтуфьеву, пусть разбирается. Скажите, вы хотите вернуться в кондитерскую к вашим безе и бисквитам, хотите?

– Хочу! – кивнул Джотто.

– Вот видите, вы хотите. Но того не понимаете или не желаете понимать, что для вашего возвращения в нормальную жизнь мне придется пойти на должностное преступление – выпустить убийцу. Вы ведь, господин Джотто, как бы это грубо ни звучало, убийца! А что вы обещаете мне взамен?

– Ничего.

– Вот видите – ничего!

Фома Фомич задумался. Он находился в сложном положении, и Джотто, судя по его поведению, понимал это. Проще всего было бы отправить кондитера под суд за убийство нищего, а Алтуфьев к этому отравлению присовокупит и другие. Но тогда кондитерская «Итальянские сладости», скорее всего, закроется. Работники разбегутся кто куда. Настоящий отравитель бисквитов скроется, а этого Фоме Фомичу не хотелось.

– Хорошо, господин Джотто, вы не будете мне доносить. Но для того чтобы отсюда выйти, вам нужно написать чистосердечное признание…

– Какое признание?

– В отравлении нищего.

– Я не буду этого писать. То, что это именно я его отравил, нужно еще доказать…

– Хорошо, будем добывать доказательства! – С этими словами начальник сыскной нажал кнопку электрического звонка. Явившемуся в его кабинет дежурному он сказал: – Этого в камеру. Дайте ему что-нибудь поесть, а то умрет с голоду. Он нам еще живой понадобится!

– Это произвол! – вскричал Джотто.

– Возможно, вы и правы, это произвол, но у меня нет выбора, вы мне его не оставили! Все, уводите. Мне больше нечего сказать господину Джотто! – раздраженно проговорил начальник сыскной, обращаясь уже к дежурному.

В сыскную полицию прибыл нарочный и передал Фоме Фомичу, что следователь Алтуфьев просит его срочно прибыть в судебную управу.

– Что за спешка такая? – спросил фон Шпинне.

– Не могу знать, ваше высокоблагородие! – бодро, по-военному ответил нарочный.

– Ну хорошо, ступай! Передай Алтуфьеву, скоро буду.

Когда Фома Фомич прибыл в судебное присутствие, то нашел следователя в приподнятом настроении. Алтуфьев быстро ходил по кабинету и, изображая молот и наковальню, ударял основанием кулака о кулак. При виде начальника сыскной так обрадовался, что чуть было не кинулся его обнимать.

– Что произошло, Яков Семенович? – едва переступив порог, спросил фон Шпинне. – Я так спешил, что чуть не загнал лошадь…