Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 165 – Александра Лавалье

Газеты трубили о внезапном похолодании, настигшем Москву, обещая, однако, что к концу месяца тепло вернётся. Климатические аномалии всегда неприятны, они будто нарушают верный ход вещей, и вслед за этим ощущение неправильности распространяется на всё вокруг.

Вечером того же дня, напоминая себе о врачебном долге, Алексей отправился в особняк Вельской. К дому примы он подошёл настолько замёрзшим, что страх и рефлексия отступили. Когда пальто кажется картонным, а пальцы замерзли так, будто держат не деревянную ручку медицинского саквояжа, а металлический штырь, в голове начинает биться только одна мысль – как бы поскорее оказаться в тепле дома. Причём совершенно любого дома.

В переулке, несмотря на близость к центру, было темновато. Острые крылья калитки обожгли холодом руки, но в окнах дома горел свет, и Алексей, не раздумывая, толкнул дверь. Внутри его встретил дворецкий, наряженный в парадный костюм, принял трость и пальто.

Алексей, не понимая, что происходит, осторожно поднялся по лестнице. По дороге он расстегнул свой саквояж и переложил из него в карман пистолет, некогда принадлежавший Глафире Степановне. Пули он убрал отдельно.

Наверху, в гостиной, приятно проводили время не менее тридцати человек. В отличие от нижнего этажа, электрического света здесь не было, кругом горели свечи, создавая загадочный полумрак. Огромный зал превратился в боскет. Стены сплошь увешаны гирляндами разноцветных роз. Под потолком – купол из цветов. Воздух пропитан нежным, слегка одуряющим ароматом[90].

Анна Юрьевна оказалась единственной дамой в зале. Одетая в вышитый золотой нитью восточный халат с крыльями-рукавами, она порхала среди мужчин, одаривая своим вниманием сразу всех. Счастливчик, сумевший блеснуть остроумием, награждался бархатистым смехом королевы.

Меньше всего Алексей ожидал увидеть в доме Вельской праздник. Он растерянно остановился в дверях, и в этот момент Вельская повернулась к нему, не успев убрать с лица благосклонную улыбку, изначально предназначавшуюся кому-то другому.

– Алексей Фёдорович! – пропела она. – Как мило, что вы пришли! Сегодня день моего ангела, я принимаю поздравления!

И она уставилась на Алексея с тем самым наигранным вниманием, с каким имениннице положено принимать пожелания долгих лет и всяческих благ.

Алексей, не готовый к такому повороту, замер. В голове крутились едкие, злые, совершенно не подходящие слова. Происходящее в доме не соединялось и не могло соединиться с тем, что жило у него внутри.

– Ну что же вы, Алексей Фёдорович, язык проглотили? – усмехнулась Вельская. – Скажите о моей красоте, таланте и великолепии…

Окружающие согласно загудели.

Алексей молчал. Вельская вела себя так, будто ночью ничего не произошло. А может, всё понимала и наслаждалась затеянной ею игрой. Но Алексей не собирался участвовать в ней.

– Я вовсе не… – начал он, но в этот момент почувствовал, что кто-то тянет его за локоть. К нему сзади подкрался господин Туманов и, приобнимая, примиряюще произнёс:

– Ну что же вы, Анна Юрьевна, смущаете Алексея Фёдоровича. Посмотрите, как он мил в своём стеснении! Искренние чувства – редкость в наше время, давайте же это ценить! Давайте выпьем! Давайте выпьем за искренность чувств! Мне кажется, отличный тост, что скажете, Анна Юрьевна?