Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 73 – Ариэль Дорфман

У моего отца всегда был дар музыкальной интуиции, но он также мог угадывать мысли других людей. Он ответил на мои раньше, чем мне удалось их сформулировать. «Бедный мальчик, – сказал он, – у тебя нет дома. Очень скоро ты оставишь мать и сестер самих заботиться о себе, насколько они смогут. – Я возразил ему, напомнил, что, выполнив его поручение, я вернусь в Лейпциг. – Но потом ты должен отправиться искать покровительства и руководства под крышей Карла Филиппа Эммануила в Берлине. Твой единокровный брат о тебе позаботится». После этого он дал мне знать, что для меня в комоде отложено некоторое количество дукатов на будущую поездку, сколько бы времени она ни заняла.

Тут он странно приободрился. Он сказал мне, что в этом путешествии я узнаю такие вещи, которым буду рад позднее, смогу увидеть в его исчезновении благословение, освободившее мой дух от прошлых уз.

Иоганн Кристиан перевел взгляд на меня с Джека Тейлора, который впитывал все это, не моргая, словно превратился в статую, – возможно, опасаясь нарушить очарование момента, опасаясь, как бы любое вмешательство не прервало эти воспоминания, которые, похоже, подтверждали рассказ его отца. И, наверное, он был рад передышке, когда мой ментор устремил свой взор на меня.

Казалось, слова, которые Иоганн Себастьян Бах произносил двадцать восемь лет назад, предназначались мне – мне, когда мне было девять лет и я оказался на Дин-Стрит без отца и матери, и мне сейчас, в двадцать два года, когда моя мать мертва, отец далеко, а сестра в гневе, и они оба винят меня в кончине нашей милой маман, я ощутил, как эти слова из прошлого безжалостно вторгаются в меня.

– Мой отец сказал: «Ты впервые окажешься один, тебе придется справляться одному в мире, который несправедлив, где талант редко вознаграждается, а зло имеется в изобилии, Кристель».

И я в отчаянии откликнулся: «И тебя рядом не будет? Не будет?»

Тут он улыбнулся, словно хотел сказать, что у нас никогда нет родителей, что мы все рождаемся сиротами, что жизни отца и матери даны нам только взаймы и что нам не следует забывать, что власть и слава даруются Богом, Отцом нашим, на кого нам следует полагаться, чтобы Он от нас не отрекся. «Я смягчу удар от нашей разлуки, мальчик мой, – сказал он. – Я оставлю тебе три клавесина и набор педалей. А распоряжаться ими я поручу твоей матери, братьям и твоему крестному отцу Граффу. Это наследство отойдет тебе помимо того, что станет твоей долей в моем, увы, скудном имуществе. Эти четыре инструмента обеспечат тебе некие средства на время твоей жизни в Берлине».

Мой ментор поднял четыре пальца вверх и изумленно воззрился на них, словно это были три клавесина и набор педалей, а не просто придатки кисти.

– Мой отец был близок к Богу, как никто другой из известных мне людей, но ему также были знакомы людские страсти и детали повседневной жизни, и он понимал, что эта последняя приманка была тем, против чего я устоять не мог. О, он не сомневался, что я все равно выполнил бы любое порученное им дело, но эти клавесины! Стоило мне их принять, и я уже не мог отступить от своего обещания найти Генделя.

Солнце уже опустилось за одну из башен собора, бросив голубую дымку на реку и кафе, и на тех двух влюбленных, которые по-прежнему жались к дереву, словно желая включить его в свои тела.