Книга Секрет австрийского штруделя, страница 84 – Анна Акимцева

Женщина вернулась в кафе, тренькнул звонок, дверь закрылась.

Алеша еще немножко посидел, щурясь от яркого, по-летнему теплого, солнца, зачем-то погладил чистую скатерть, поводил носом – больно вкусно пахнет и собрался уходить, потому что командир сильно не любил долгие солдатские отлучки. Все опасался, что с его солдатиками, дожившими до Победы, что-нибудь случится. А они, поди, и матерям отписали, что живы и скоро приедут.

Звонок на двери кафе звякнул снова, и на пороге появился седой господин, с трубкой в зубах. Внимательно посмотрел на Алешу, постоял, а потом приоткрыл дверь, выпуская из кафе давешнюю женщину в переднике. Она несла поднос со, стоявшими на нем, крохотной чашечкой и тарелкой.

Женщина подошла и поставила на столик, перед удивленным Алешей, чашечку с дымящимся кофе и тарелку с десертом, походившем на рулет. Пахло это все так, что рот моментально наполнился слюной, хотя кофе наш солдатик и не любил – горький. То ли дело чай, сладкий, обжигающий, а если еще и лимончика добавить – так вообще красота.

– Нет, нет. Спасибо, мне ничего не нужно, – понимая, что денег нет расплатиться за такую красоту, сказал Алеша.

– Подарок от нас, угощайтесь. Это штрудель. Других десертов пока не готовим, – ответил по-русски седой мужчина, попыхивая трубкой.

Хозяевами кафе, где так удачно, случайно, остановился Алеша Ольшанский оказались Эдуард и Софья Эдер.

Софья, пережившая смерть родителей от рук, восставших в семнадцатом году, солдат, с большой неприязнью отнеслась к находившимся в городе советским солдатам. Пусть хоть трижды освободители, забыть ужас семнадцатого года она не могла и не хотела. В каждом из этих мальчиков видела только разрушителей ее благополучной жизни в России.

Эдуард же был не так прямолинеен. Но все равно кидаться с объятиями к русским военным не спешил, встреч с ними избегал.

Этого русскогосолдата, совсем мальчика, в выцветшей гимнастерке, Эдер приметил еще неделю назад. Солдат каждый день подходил к их кафе, смущено топтался в тени деревьев, и стремительно уходил, словно опасаясь, что его заметят.

Сегодня мальчик решился, неуверенно присел за столик, замер, несмело улыбаясь. А потом осторожно и с трепетом погладил скатерть на столе. Эдера от этого простого движения точно током пронзило, и он, неожиданно для самого себя, поспешил выйти из кафе и заставил жену угостить посетителя.

Солдатик смотрел открыто и просто, и, сперва, стесняясь, отказывался принимать угощение, а потом, морщась, из вежливости, выпил кофе, специально для него сваренный из припрятанных для особого случая зерен. А штрудель ему понравился, он ел и даже улыбался от удовольствия. Вроде и ничего особенного, тесто да яблоки, а как ведь завернули, в жизни не ел вкуснее.

– Вы русские? – спросил Алеша, осмелившись, наконец.

И Эдуард, вдруг разоткровенничался и немного рассказал этому мальчику про себя. Про то, что уехали из России почти тридцать лет назад, как во времена оккупации Чехословакии к ним настороженно и с неприязнью стали относится местные, для которых они вдруг, в одночасье, стали немцами.

За разговором мужчины не заметили, как из домика выбежала маленькая кудрявая девочка, дочь Эдеров, и, ничуточки не смущаясь, подбежала к солдатику. На странной смеси чешского, немецкого и русского она щебетала, расспрашивая Алешу, кто он, как его зовут, откуда приехал. Обычно дичившаяся чужих людей девочка, удивительно радушно отнеслась к солдату, поразив своих родителей. Принесла к столику игрушки – невиданных для Алеши красивых кукол и медведя. Пыталась заставить играть. Медведя и вовсе норовила подарить, чем вызвала новый приступ смущения у солдата.