Книга Секрет австрийского штруделя, страница 86 – Анна Акимцева

Свет, боль, запахи возвращались рывками. Как мигающая электрическая лампочка, сознание Алеши, то зажигалось, то выключалось.

В редкие моменты "включения" он видел перед собой встревоженное, заплаканное лицо мамы, расплываясь, оно превращалось в лицо Софьи Эдер, а еще слышал чей-то очень далекий хриплый голос: "Пить, пить, пить". Чувствовал на своих губах прохладу воды и снова отключался.

Алексей Ольшанский пробыл в беспамятстве после ранения и операции ровно неделю. И всю эту неделю от него не отходила, ухаживая Софья Эдер. Ну а как она могла не ухаживать, если этот мальчик закрыл собой ее единственного ребенка.

Из госпиталя, расположившегося в соседнем городке, Софью, сперва, гнали. Но она оказалась женщиной несгибаемой. В своем стремлении отблагодарить Алешу, она дошла до коменданта города, сначала требовала допустить ее до мальчика, спасшего жизнь ее дочери, потом плакала, потом опять требовала и снова плакала.

Комендант, а вслед за ним и приглашенный посмотреть на эдакое чудо, главный врач госпиталя, настойчивость Софьи оценили, да и терпеть водопад из ее слез не было никакой возможности, а потому госпоже Эдер выдали медицинский халат, выделили стул и определили ухаживать за Алексеем Ольшанским.

Алеша пошел на поправку быстро, и спустя три недели его отпустили из госпиталя.

Полк его, за это время, перебросили на Дальний Восток, и Алешу временно прикомандировали, для долечивания, к комендатуре городка, где проживали Эдеры.

Дожидаться нового места службы, или демобилизации Алешу, с разрешения коменданта, разместили на постой в доме Эдеров.

Это было счастливое, мирное время. Счастливое, но короткое. Всего-то две недели. Тогда то, Алеша и научился печь, так ему понравившийся штрудель. А еще, разучил, под неодобрительные взгляды Софьи, с Элен песню: "Взвейтесь кострами", помог Эдуарду прочистить дымоход, раздобыл своим новым друзьямпару мешков муки, круп и ящик тушенки.

Эдеры пригласили фотографа, чтобы оставить себе память о русском солдате. Торжественный снимок сделали на заднем дворе дома, перед клумбой и кустами зацветающих роз.

По истечении двух недель счастье закончилось, Алеше приказали прибыть к новому месту службы. Не демобилизовали. По слухам, впереди его, все же, ждал Дальний Восток.

Прощание с Эдерами вышло печальным, плакала Элен, рыдала Софья, хмурился Эдуард. Алеша и сам с трудом сдерживался от проступающих слез, прекрасно понимая, что расстаются они навсегда. И, никогда не то, что не встретятся, просто весточки друг от друга не получат.

Он окинул взглядом дом, вывеску, кафе, открытую веранду, стараясь все запомнить до мельчайших подробностей.

Софья причитала, что фотограф не успел изготовить снимки к отъезду Алеши. Теперь у него и карточки на память не останется. Потом словно спохватившись, кинулась в дом, а через минуту вернулась, неся что-то в руке.

Она показала это "что-то" Эдуарду, и лишь после его одобрительного кивка, раскрыла руку перед Алексеем.

Тот с удивлением увидел на ладони маленькую цепочку, с каким-то кулоном.

– Это все, что осталось у меня от родителей, – сказала Софья, надевая цепочку на шею Алексею.

Тот, покраснев, принялся возражать. Услышав, что это семейная ценность, Алеша испытал жгучее чувство стыда, решив, что Эдеры хотят заплатить за его помощь, отдав последнее, что у них есть.