Книга Останься со мной, страница 7 – Лила Каттен

Утро не приносит удовольствия.

Пока Андрей еще спит, я выползаю из-под одеяла. Отказавшись от завтрака, я готовлю его любимому. Собираюсь и еду в больницу, заранее сняв все украшения и сложив во взятый с собой маленькиймешочек для ювелирки. Я так же отказываюсь от любых металлических вещей в одежде. И беру с собой сменную.

Провожу я в клинике много времени, заранее отпросившись с работы.

Потом три часа на ожидание результатов. В это время я ем. Гуляю по территории больницы. Заглядываю в местную библиотеку и читаю в ней же какие-то книги. Понятия не имею, о чем они были. Потому что каждое прочитанное мной слово вылетало из головы тут же, как только я переходила к следующему.

Ровно в двенадцать меня пригласили в кабинет.

— К сожалению, все опасения подтвердились, — вот это я запомнила четко.

Там были еще отдельные слова. Фрагменты. Калейдоскоп слов. Ненужных мне слов. Тех, которые я не понимала из-за их сложности.

Когда я приехала домой, то внутри меня что-то уже было надломлено.

— Виорика? — послышался голос мужа.

Счастливый.

Он мчался мне навстречу и, подхватив на руки, стал кружить.

— Тридцать страниц, детка. Все получается. Слышишь? Я начал писать… И это будет гораздо больше, чем моя первая книга. У меня получилось почувствовать. У меня все получилось.

Я смотрела на него и собственные слова терялись на фоне его обретенной радости. Первой за четыре года.

— Молодец, — наконец сказала. — Господи, я так тобой горжусь. Так горжусь…

Моя улыбка живет на губах до тех пор, пока он не уходит в свой кабинет. Затем она оседает горьким привкусом на душе.

Провалявшись до самого вечера на диване, я не смотрела ни одного кадра фильмов, что шли один за другим.

Зато память бурлила, словно лава. Точечно, словами, передавая всю суть этого дня.

Мне ведь еще даже двадцати восьми нет. Как такое возможно? И ладно бы шанс на операцию, шанс хоть на что-то… А у меня нет ни того ни другого.

Отсюда я вспоминаю редкие помутнения в глазах. Светобоязнь. Боли, которые вспышками накрывают.

И что делать? Что вообще делают люди, которым отводят на жизнь не больше года?

Лезть на форумы было страшно. Сейчас, пока я не проговорила ничего вслух, это казалось далеким. Но как только скажу… как только… Все сразу превратится в реальность.

В дверь стучали и звонили, а я не хотела шевелиться. Только тот факт, что это, скорее всего, мама, и она поднимает этот шум, который помешает мужу, я вскочила и побежала на выход.

— Наконец-то. Виорика, ты не можешь так со мной поступать.

Она дышала так, будто из своего района шла сюда пешком или бежала.

— Ну чего ты панику навела, мам?

— Панику? Ты пошла в больницу…

— Ш-ш, мам, пожалуйста, — тут же хватаю куртку и открываю дверь, чтобы мы вышли.

— Ты не сказала Андрею?

— Нет. Пошли.

Когда мы оказываемся на улице, я веду маму к детской площадке, потому что там сейчас пусто, а лавочки у дома заняты.

Мама садится, а я не нахожу себе места.

— В чем дело, Вика?

Господи, вот как ей сказать обо всем? Она забрала меня из детдома двадцать лет назад, когда мне едва исполнилось семь.

Это был патронаж. Затем… она дала мне фамилию, отчество.

Они с папой дали мне семью, и я ни разу за эти годы не почувствовала себя чужой, неродной.

А теперь я должна сказать, что ее дочь умирает.