Книга Злодейка желает возвышения, страница 70 – Аника Град, Татьяна Антоник

— Мне нужно поговорить с тобой, Улан.

По спине пробежал холодок. Краем глаза я увидела, как Яо Вэймин, уже отходивший, замер и медленно повернулся. Его взгляд скользнул с моего растерянного лица на напряженное лицо Езоу, и его собственные черты заострились, будто у хищника, учуявшего соперника. Воздух сгустился, и в нем витали невысказанные слова:все мы трое понимали, о чем пойдет речь. Этой беседы я страшилась больше всего.

— Это так необходимо? — спросил он Чен Юфея.

— Для меня да, господин Яо, — ровно отрезал мой друг.

Яо сощурился, в нем читалось неодобрение и предостережение, но затем он резко указал на несколько низкорослых, тонких сосен.

— Отойдите, там вам никто не помешает, — шагнул он в сторону, пропуская Чен Юфея. — И постарайтесь поскорее. Через несколько минут мы возобновим наш путь.

Мы отошли в назначенное место, под сень колючих ветвей. Езоу долго молчал, глядя куда-то в сторону гор, прежде чем заговорить, а я не находила в себе сил, чтобы начать первой.

Его терпение лопнуло первым.

— Я до сих пор не могу прийти в себя, Улан, — голос у Езоу был сдавленным. — Я все перебираю в памяти наши игры в деревне, наши разговоры… Как вышло так, что я все детство дружил с… — он запнулся, подбирая слово, и оно больно ранило меня, — с ведьмой?

Я сжала кулаки, чувствуя, как по щекам разливается жар. "Ведьма". Как уродливо это звание.

— Я не ведьма, Езоу, — выдохнула я, заставляя себя не дрожать. — И не шаманка, и не демоница. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Если монахи в своих горных монастырях культивируются, стремятся к просветлению и силе, разве кого-то это смущает? Их почитают. Чем мои силы хуже? Разве я использовала их во зло тебе? Или кому-то? Я никогда ими никого не обижала, лишь защищалась.

Он покачал головой, и в его глазах читалась не столько злоба, сколько глубокая растерянность.

— Ты никогда не будешь похожа на монаха, Улан. Не сравнивай то, что показала прошлой ночью, с древними искусствами, чтобы достичь врат небес и бессмертия.

— Значит, ты меня осуждаешь? — зарделась я.

— Нет, — поспешно выпалил он. — Нет, разве я могу? Мне ли не помнить, как маленькую девочку привезли в деревню, облекая на нищенское существование? Мне ли не помнить, как ты и твоя мать были ко мне добры, делясь и теми скудными крошками хлеба, что вам доставались.

— Тогда что изменилось? — я недоумевала.

Он протяжно вздохнул.

— Я не осуждаю тебя. Я помню каждый день, что ты прошла. Но сейчас… мне не по себе. Мне нужно время, чтобы все это обдумать. — Он сделал паузу. — Пусть тебя не тревожат мои эмоции. Что бы ни случилось, какой бы путь ты ни избрала… я останусь твоимверным другом. Я обещал это тебе когда-то, и мое слово неизменно.

Затем, словно щитом, он отгородился от тяжелой темы, и на его лице появилась натянутая, но теплая улыбка.

— Кажется, твоя матушка освоилась, — он рассмеялся. — Я слышал, как она дает указания воинам насчет укладки поклажи. Пора тебе вернуться к ней и успокоить ее. Сейчас тебя ненавидит большая часть лагеря, но столкнувшись с упрямством госпожи Хэ Лисин, они еще и судачить о ней начнут.

Я тоже улыбнулась. Езоу был приветлив, дружелюбен, даже заботлив. Но в скованности его жестов, в той дистанции, что он инстинктивно соблюдал, не приближаясь ко мне, в самой этой нарочитой смене темы — я отчетливо увидела и почувствовала, что между нами легла незримая, но прочная стена. Пропасть, через которую уже не было моста. Мои способности здорово его напугали.