Книга Злодейка желает возвышения, страница 160 – Аника Град, Татьяна Антоник

— Он абсолютно прав, — ответила я искренне. — Ты в этом цвете похожа на богиню радости. Я счастлива за тебя. Хотя, — добавила я с притворной строгостью, — теперь тебе придется вести себя прилично. Никаких дурацких советов и ядовитых трав.

Она только фыркнула, но в глазах ее светилась безмерная благодарность. Мы обе знали, что наш путь к этому моменту был усыпан не розами, а шипами. Лишь небесам известно, через сколько трудностей прошла Сяо Ху.

Судьба подруги была устроена, а что с другом?

Мысль о Чен Юфее приходилако мне часто, как легкая, но настойчивая грусть. Я знала, что он вернулся в свой игорный дом, но душа его уже не лежала к этому месту. Он долго молчал, не отвечал, но в какой-то момент прислал мне одно-единственное письмо, короткое и безличное, в котором обозначил, что сворачивает дела и уезжает в приграничный город, чтобы начать все с чистого листа.

"Старая жизнь умерла вместе со старой империей, — писал он. — А новую я хочу построить на чем-то более прочном, чем удача и сплетни. Возможно, на честном труде. Не поминай лихом, моя Ланьлан".

Он использовал мое детское прозвище, и от этого в горле встал ком. Я не осуждала его. Его отъезд был его собственным исцелением, его способом перевернуть страницу. Но я знала — часть моего сердца навсегда уедет вместе с ним, с тем мальчишкой из деревни, который всегда был мне верным другом. Без Езоу мне будет трудно.

Но главным событием, ознаменовавшим начало новой эры, стала коронация Юнлуна.

Тронный зал, тот самый, где когда-то пролилась моя кровь, сиял теперь ослепительным блеском. Тысячи свечей отражались в отполированном до зеркального блеска полу, а воздух был густ от аромата сандала и цветущих хризантем. Вся знать империи Цянь в своих самых пышных одеяниях стояла в почтительном молчании, когда под торжественные звуки гонгов и барабанов выступил мой маленький братец.

Он звал меня сестрицей, но считал матерью. Я иногда звала его Джан Мином. Мой Юнлун.

Он шел по длинному ковру один, в тяжелых императорских одеждах, расшитых золотыми драконами. Но это был уже не тот испуганный мальчик, с которым я когда-то играла в прятки. Он вырос, осмелел. Плечи его были расправлены, взгляд стал прямым и ясным. За несколько месяцев в лагере, среди простых солдат и их детей, он вырос не только физически, но и духом. Он видел жизнь за стенами дворца и понимал ее цену. Еще он видел жестокость. И ответные на нее действия.

На голову Юнлуна возложили корону, вручили знаки отличия. Но самым важным жестом стало то, что произошло после. Когда все поклоны были отданы, Юнлун сошел с трона и, к ужасу церемониймейстеров, сначала подошел к Яо Вэймину, а затем ко мне.

— Брат, — сказал он Вэймину, обнимая его. — Спасибо, что вернул мне мой дом. — А затем он повернулся ко мне, и его глаза блестели. — А тебе, сестрица Улан, спасибоза то, что вернула мне веру.

В тот день я плакала, не скрывая слез. Это были слезы очищения, смывающие последние остатки горечи из моего прошлого.

После коронации Запретный город погрузился в новые хлопоты — подготовку к нашей свадьбе. Если кто-то и шептался за спиной о "демонице", овладевшей сердцем регента, то эти шепотки быстро затихали. Яо Вэймин не терпел сплетен.

Не жестоко, но неумолимо. Авторов самых ядовитых изречений ждала немедленная отставка и ссылка в провинцию. Он выстроил вокруг меня невидимую, но несокрушимую стену из своего авторитета и любви.