Книга Спасите, меня держат в тюряге, страница 12 – Дональд Уэстлейк

Моё спасение возможно благодаря простому факту: я заключённый в стенах исправительного учреждения. Поскольку сейчас я был назначен на работу, меня не хватятся до ужина. Но как только обитатели моего блока выстроятся для переклички перед ужином – моё отсутствие заметят. И где же в последний раз видели Кюнта? В спортзале. Значит, оттуда и начнутся поиски.

Итак, всё, что мне нужно – продержаться до ужина и неизбежного обыска. Потом меня найдут, спасут и я смогу рассказать охране обо всём, что видел и слышал. После чего буду в безопасности. В относительной.

Во всяком случае, мне будет безопаснее, чем если бы от моего тела «избавились».

Что ж, если я собираюсь дожить до ужина, то лучше всего не подпускать к себе тех крутых парней. И самый простой способ это сделать – забаррикадировать дверь.

То есть использоватьте бейсбольные базы, на которых я сидел. Эти квадраты со стороной примерно пятнадцать дюймов и двухдюймовой толщины, были изготовлены из прочного серого брезента, набитого то ли землёй, то ли другим увесистым комковатым веществом. Обычно их использовали на поле во время бейсбольных матчей, но сейчас был ноябрь – межсезонье для бейсбола – и все базы убрали сюда: два десятка тяжёлых, увесистых, квадратных подушек, сложенных у стены.

Перетаскивать их было непросто, но моя жизнь стоила затраченных сил. Я по одной подтаскивал базы и складывал вплотную к двери. «Ну-ка, попробуйте теперь её открыть!» – подумал я.

Моя импровизированная баррикада достигла пояса, когда дверь распахнулась – она, вот сюрприз, открывалась наружу. В проёме стоял Фил Гиффин, а я замер напротив с базой в руках. Он окинул моё сооружение кислым взглядом и спросил:

– Ты что, готовишься к наводнению?

– Э-э, – только и смог выдавить я.

– Убери это дерьмо с прохода, ладно?

Дверь открывалась не в ту сторону, кто бы мог подумать. Всё ещё держа в руках провисшую базу, я спросил:

– Вы ведь не собираетесь меня убивать, правда?

Не знаю почему, но его лицо не казалось мне похожим на лицо убийцы; он не стал бы так злиться, если б собирался меня прикончить.

– Только этого мне не хватало, – сказал Гиффин, – бесследно пропавшего зэка. Убери эту хрень, чтобы мы могли нормально поговорить.

Я торопливо, одну за другой, оттаскивал базы от двери, пока баррикада не уменьшилась до двух баз в высоту. Гиффин перешагнул через неё, вошёл и присел на стопку, которую я сложил слева от двери. Он достал сигареты, закурил и стал наблюдать, как я убираю оставшиеся базы. Затем сказал:

– Закрой дверь. Садись.

Я закрыл дверь и сел.

Гиффин скептически посмотрел на меня и произнёс:

– М-да, по тебе и не скажешь.

Я не знал, что он имеет в виду, поэтому промолчал.

– Я мельком просмотрел твоё личное дело, – сказал он.

Это меня удивило. Я на тот момент пробыл в Стоунвельте недостаточно долго, чтобы знать: трасти негласно управляли повседневной жизнью тюрьмы, подобно тому, как кадровый сержантский состав обеспечивает жизнедеятельность армии. Гиффин просто обратился с просьбой к другому трасти – конторскому служащему при начальнике тюрьмы Гадморе – и получил моё дело быстрее, чем если бызапрос поступил напрямую от начальника.

Меня внезапно кольнул стыд. Я не знал, за что сидит Гиффин, но сильно сомневался, что за розыгрыши, и почувствовал неловкость новичка, случайно досадившего старому профи. Поэтому я молчал и старался выглядеть раскаивающимся.