Книга Спасите, меня держат в тюряге, страница 13 – Дональд Уэстлейк

– Похоже ты из тех, про кого говорят: молодой да ранний, – сказал Гиффин, всё ещё изучая меня, словно не мог поверить собственным глазам. – В любом случае, ты круче, чем выглядишь, так что я дам тебе шанс.

О чём, во имя Господа, он говорит? Потом я вспомнил формулировки из обвинительного заключения – условные преступления, в которых меня обвиняли – и всё встало на свои места. Власти не могли привлечь меня к суду за то, что я выложил манекен без одежды на капот своей машины, да и пристрастие к розыгрышам не является уголовным преступлением, хотя, по мнению некоторых людей, такую статью стоило бы внести в Уголовный кодекс. Обвинительное заключение звучало несколько расплывчато, но включало такие слова, как: «тяжкие телесные повреждения», «злой умысел», «умышленное нападение», «попытка причинить вред». Меня осудили с помощью синонимов, не совсем точно объясняющих, что именно я натворил.

В итоге Фил Гиффин был готов принять меня за равного, хотя бы условно. Разумеется, к такому решению его подтолкнули и собственные мотивы: в его интересах было сохранить тайну и не делать ничего такого, что могло привлечь внимание властей. Но и вводящие в заблуждение записи в моём личном деле, безусловно, сыграли свою роль. Если бы Гиффин узнал, что я закоренелый безалаберный шутник, которому нельзя доверять, он, скорее всего, предпочёл бы позволить своим приятелям избавиться от моего тела, а затем в наглую переждал последующий обыск.

Я был овцой в волчьей шкуре, но в данный момент находился в безопасности.

Гиффин наклонился ко мне поближе. От сигареты, торчащей у него изо рта, поднимался дым, клубясь вокруг острых краёв его лица. Прищурившись сквозь дымку, он сказал:

– Расскажу-ка я тебе одну историю, Кунт.

Я кивнул, не став поправлять его произношение.

– Когда лет четырнадцать назад этот спортзал только строили, – начал Гиффин, – сидел тут один парень, отбывающий пять-десять, а двоюродный брат его жены был в числе субподрядчиков. Ты следишь за моей мыслью?

Я пока не улавливал о чём он, нокивнул.

– Так вот, – продолжил Гиффин, – жена того зэка купила дом через улицу от тюрьмы – с той стороны, где снесли другие старые дома. А её двоюродный брат с парой ребят прорыли под улицей туннель, из подвала дома – прямиком до строящегося спортзала. Дошло?

– И он сбежал, – предположил я.

Как я решил, туннель сохранился и по сей день, и Гиффин со своими корешами, по-видимому, замыслили побег. Я невольно оказался в окружении отчаянных уголовников, планирующих побег из тюрьмы, и мне чертовски повезло, что, судя по документам, я представлялся им таким же отъявленным негодяем.

Но Гиффин покачал головой.

– Ты что, рехнулся? – сказал он. – Я ж говорю: тот парень отбывал пять-десять. Сколько бы он отсидел? Три года, а потом вышел бы по УДО. И чего ради ему сбегать, чтобы оказаться в списке разыскиваемых?

– О, – произнёс я. Пять-десять означает срок от пяти до десяти лет. – Тогда я не понимаю, – признался я.

– Ты представляешь, что такое туннель?

– Думаю, да.

– Хорошо, – сказал Гиффин. – Он начинается в подвале, проходит под улицей и приводит к спортзалу. Тот субподрядчик занимался укладкой бетонных блоков для внешних стен, и вот что он сделал: возвёл на одном участке лишнюю перегородку – получилось пространство между двух стен около трёх футов шириной, о котором никто не знает. Ещё он добавил бетонные ступени, ведущие вниз, в туннель.