Книга Волк. Игра на опережение, страница 29 – Лиза Бетт

– Вы же знаете. Вы так упорно искали. Антон Ковалёв. Бывший инженер-сметчик консорциума «Хронос». Пропавший свидетель.

Внутри всё обрывается. Он не просто похититель. Он – цель. Центр всего. И я пришла к нему сама, как ягнёнок на заклание.

– Вы… «Хронометрист», – выдыхаю я.

Он не отрицает. Лицо его озаряется лёгкой, почти детской улыбкой.

– Мне нравится это имя. Газетчики иногда бывают талантливы. Оно передаёт суть, не правда ли? Не просто убийца. Хронометрист. Тот, кто измеряет время. И назначает его конец.

Ужас, ледяной и тошнотворный, поднимается от связанных ног к горлу. Я в логове маньяка. Одна.

– Зачем вы убили их? – пытаюсь я говорить чётко, по-деловому, как будто это допрос. Но голос предательски дрожит.

– Убил? – он вскидывает бровь, как будто услышал курьёз. – Я не убивал, Елена Викторовна. Я приводил в исполнение приговор. Справедливый. Тот, который не смог вынести суд. Тот, на который у следователя Волкова не хватило духа или возможностей.

Он встаёт, неторопливо подходит ко мне. Останавливается в шаге. От него пахнет старыми книгами и чем-то химически-чистым, как в мастерской.

– Вы восхищаете меня. Искренне. Ваше упорство. Ваша способность видеть ложь в том, что всем кажется железной правдой. Вы разглядели карточный домик Алексея Игоревича. Вы нашли меня. Немногие могли бы.

Он говорит о Волкове без злобы. С какой-то странной… почтительностью? Нет, с жалостью.

– Волков… он знает? – спрашиваю я, и само его имя на моих губах сейчас кажется единственной нитью к реальному миру.

Ковалёв снова улыбается, и в этой улыбке читается бесконечная грусть.

– Алексей Игоревич? Конечно, знает. Он узнал меня почти сразу. После второго «приговора». Он пришёл ко мне. Не для ареста. Для разговора. Мы понимали друг друга без слов. У нас общая боль. Общая потеря.

«Анна», – проносится в голове.

– Он… он покрывает вас? – шепчу я.

– Покрывает? – Ковалёв смеётся коротко, сухо. – Нет. Он… наблюдает. Он видит во мне инструмент. Инструмент, который он сам не может использовать. Я делаю грязную работу – уничтожаю шестерёнки той машины, что убила Анну и сломала его. А он… он собирает доказательства против главных инженеров. Против тех, кто нажимал на рычаги. Мы идём к одной цели с разных сторон. Он – изнутри системы, которую презирает. Я – извне.

Он делает паузу, его взгляд становится отстранённым.

– Но Алексей Игоревич слаб. Он боится. Не за себя. Он давно мёртв внутри. Он боится за других. За таких, как вы. За тех, кто лезет не в своё дело и может… испортить тонкий механизм.

Он снова смотрит на меня, и в его спокойных глазах я вдруг вижу не безумие. Вижу холодную, кристальную логику мстителя, который считает себя судьёй.

– Вот и вы, Елена Викторовна. Вы стали неконтролируемой переменной. Вы подошли слишком близко не только ко мне. Вы раскачиваете его конструкцию. Вы заставляете его нервничать. А когда он нервничает, он делает ошибки. Может спугнуть настоящих виновников. А я этого допустить не могу. Не после того, как ждал десять лет.

Он наклоняется. Его лицо теперь совсем близко. Я вижу сетку морщин вокруг глаз, крошечную шрам-царапину на щеке. Вижу в его зрачках отражение своего перекошенного ужасом лица.

– Поэтому, к сожалению, я должен вас попросить больше не вмешиваться, Елена Викторовна. Навсегда.