Книга Волк. Игра на опережение, страница 15 – Лиза Бетт

– Работаете? – в голосе прорывается едкая насмешка. – На вас уже смотрят как на… Прокурор требует личной встречи. Завтра в девять. Будьте готовьте объяснить, почему под стражей у вас невиновный, пока настоящий маньяк разгуливает на свободе. И, Алексей Игоревич, – пауза, полная угрозы, – подумайте о своей позиции. Жёстко. Пока не поздно.

Связь обрывается. «Позиция». Код: «Найдите крайнего. Сдайте кого-то. Спасайте свою шкуру».

Я стою на ветру, и ярость поднимается во мне медленной, тягучей волной. Не на начальство. Не на убийцу. На себя. За то, что позволил загнать себя в эту ловушку. За то, что эта адвокатша своей принципиальностью осветила все мои действия таким ярким, неприятным светом, что теперь любая моя ошибка видна всем.

И в этот момент я понимаю самое главное. Отступать нельзя. Ни на шаг. Я должен продолжать давить на Миронова. Должен игнорировать это новое убийство или пришить его ему же, через теорию «сообщника». Я должен стать для всех монолитом, который не дрогнул, даже когда земля ушла из-под ног.

Потому что только так я останусь в игре. Только так «Хронометрист» будет считать, что его план работает. Что я – его тупое, послушное орудие.

Я возвращаюсь в котельную. Подхожу к Денисову, который растерянно смотрит на новое тело.

– Всё, что нашли здесь, – сверяем с материалами по Миронову. Ищем пересечения. Любые. Место работы, круг знакомых, хобби. И подними все старые, нераскрытые дела с похожим почерком за последние десять лет. Все.

– Но, шеф, если это не он…

– Я сказал – все, – отрезаю я, и в моём тоне такое ледяное безумие, что Денисов отшатывается.

Я смотрю на пятого мертвеца. На часы на его груди. И мысленно говорю ему, тому, кто их положил: «Хороший ход. Но я ещё в игре. И твоё время тоже идёт. На перемотке».

А потом, уже мысленно, я обращаюсь к другому призраку. К той, что сейчас, наверное, ликует, получив в руки козырной туз: новое убийство при «арестованном маньяке». Её торжество будет недолгим.

Потому что я знаю то, чего не знает она. Что иногда, чтобы поймать дьявола, нужно хотя бы сделать вид, что танцуешь под его дудку. Даже если весь мир, включая её, будет презирать тебя за этот танец.

Тишина в конторе после полуночи – это не отсутствие звука. Это густой, вязкий материал, в котором тонут мысли. А мысли сегодня – обрывки крика, пазлы из чужих смертей и лицо Волкова. Его каменное, непрошибаемое лицо в зале суда, когда я бросала ему в лицо обвинения в фабрикации.

«Новое убийство. Пятое».

Эта новость пришла как удар под дых, но не в челюсть, а в саму основу моей уверенности. Триумф? Да, на секунду. Потом – ледяная волна недоумения. Пока мы с ним рвали друг друга на части, пока я выставляла его фабрикацию на всеобщее обозрение… настоящий убийца спокойно выбрал новую жертву. И оставил свои часы.

На моём столе разложены копии материалов по всем пяти делам. Не те, что в обвинительном заключении по Миронову. Те, что я выцарапала когтями через ходатайства, через своих людей, через слепые зоны в их отчётах. Я смотрю на них не как адвокат, ищущий дыры. Я смотрю как… как он. Как Волков. Холодно, отстранённо.

И вижу это.

Улики против Миронова – они не просто шаткие. Они идеальны. Идеально подогнанные. Как шестерёнки в часах, которые слишком новы, чтобы быть настоящими.