Книга Волк. Игра на опережение, страница 14 – Лиза Бетт

– Я слушаю, – говорю я, и мой голос звучит спокойно, будто я ждал этого звонка.

Щелчок. Гудки.

Я сижу неподвижно, секунд десять. Потом медленно кладу трубку. Тиканье остаётся в ушах, сливаясь со стуком собственного сердца. Он проверяет меня. Даёт знак. Напоминает, что игра продолжается, и я – на поле.

И тут, как по заказу, врывается Денисов. Его лицо – маска паники, с которой он уже не справляется.

– Алексей Игоревич! На Ленинской набережной. В заброшенной котельной. Ещё один. Часы… – он глотает воздух.

Я поднимаюсь. Всё внутри сжимается в один тугой, ледяной узел. Пятый. Пока я вёл эту жалкую комедию с Мироновым, пока мы с Соколовой рвали друг друга на части в суде, он работал. Спокойно, методично.

– Миронов в СИЗО? – спрашиваю я, уже надевая пальто.

– Да, конечно, с вечера! Запись, охрана, всё!

«Всё», – мысленно передразниваю я его. Да. Всё, кроме понимания, что мы все – марионетки.

Котельная – это ад, высеченный из кирпича и ржавчины. Воздух густой от запаха старого мазута и свежей крови. Тело мужчины средних лет, в дорогом, но теперь испачканном пальто. Он лежит на спине, и на его жилетке, прямо над сердцем, лежат они. Карманные часы. Серебряные. Стрелки замерли на 4:18.

Я смотрю на эту цифру, и в голове проносится: «Пять». Просто констатация. Без эмоций. Эмоции будут позже. Сейчас есть только работа.

Но работа не клеится. Криминалисты шепчутся, оперативники избегают моего взгляда. В их глазах читается один и тот же вопрос: «Как?» Как он мог убить, сидя в камере? Значит, мы ошиблись. Значит, не он. Значит, Волков дал маху. Впервые.

Кто-то из молодых, не в силах сдержаться, бормочет:

– Так это… не Миронов? А мы его…

Я резко поворачиваю голову в его сторону. Он замолкает, побледнев.

– Никто ничего не «мыкал», – говорю я громко, чтобы слышали все. Голос ложится в сырую тишину котельной, как нож в масло. – Следствие в отношении Миронова продолжается. Не исключено, что у него был сообщник, который, пользуясь задержанием Миронова как прикрытием, продолжил серию. Или это – циничная попытка отвести от него подозрения. Осматривать место происшествия, а не строить догадки!

Они бросаются выполнять приказ, но в их движениях уже нет прежней уверенности. Есть сомнение. Сомнение, которое я сам и посеял, упорствуя в версии с Мироновым. Сомнение, которое к утру станет достоянием прессы, прокурора, и… её.

Я приседаю рядом с телом, но не смотрю на лицо. Я смотрю на часы. Четверть пятого. Почему это время? Оно не вписывается в предыдущий ряд: 2:17, 1:05, 3:42… Нет системы. Или есть, но я её не вижу. Или видеть не должен.

Внутренне я каменею ещё больше. Моя версия с Мироновым теперь висит на волоске. Она трещит по всем швам. И это именно то, чего он хочет? Чтобы я в панике отказался от Миронова, признал ошибку? Или чтобы я, наоборот, ещё яростнее цеплялся за неё, окончательно превратившись в посмешище и фабриканта в глазах всех?

Я поднимаюсь. В кармане пальто жжёт мобильный. Я знаю, кто звонит. Начальство. Давление, которое было огнем, сейчас станет раскалённым металлом.

– Волков, – отвечаю я, выходя на промозглый воздух набережной.

Голос в трубке не кричит. Он говорит тихо, что в тысячу раз хуже.

– Алексей Игоревич. Объясните. Немедленно.

– Объясняю, – говорю я, глядя на тусклую воду в Неве. – Серийный убийца совершил новое преступление. Это не отменяет причастности Миронова. Усложняет картину. Я работаю.