Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 188 – Евгений Бочковский

Мне же оставалось только гадать, не намерен ли тот, кто собственноручно вознес нас на олимп всеобщего признания и кого Лестрейд упорно считал нашим сообщником, впоследствии прибегнуть к шантажу, угрожая открыть всему Лондону правду тогда, когда нам уже станет немыслимо отказаться от сладких плодов славы.

Из дневника доктора Уотсона

28 мая 1892 г.

Больше трех месяцев не заглядывал я в свой дневник. Не то чтобы ничего не происходило за это время, напротив, то были весьма насыщенные денечки, и надеюсь, у меня еще дойдут до них руки. Но сейчас мои мысли заняты другим. Недавно появилась в печати «Берилловая диадема», и должен сказать, я шокирован тем, в каком виде преподнесен читателям мистер Бэрнвелл.

То, что богатство воображения автора в немалой степени проистекает из свободы от оков сдержанности, такта, приличий и прочих, по его мнению, условностей, для меня давно уже не является откровением. Однако с примером столь явной, даже нарочитой предвзятости я сталкиваюсь впервые. Гадая о причинах такого странного отношения к одному из героев нашей недавней истории, я сумел найти для себя единственное подходящее объяснение. По всей видимости, талант Дойла, как и наш поначалу, использовал в своих интересах не кто иной, как мистер Холдер, чья деятельная натура просто не смогла смириться с разочарованием, вызванным неуступчивостью мистера Бэрнвелла. Разумеется, я осознаю всю фантастичность такого предположения, ведь для контактов с писателем мистеру Холдеру пришлось бы сначала установить его личность, то есть решить задачу, непосильную даже для одержимого мечтой о такой встрече Лестрейда. Опять же, если действительно имел место заказ, не очень понятно, зачем волеизъявитель представил заказчика, по крайней мере его первое появление, так эксцентрично. Даже если в этом донельзя странном эпизоде выразилось намерение обострить сочувствие читателя к несчастному мистеру Холдеру, должен заметить, что автор добился почти противоположного эффекта. А всё по причине непонимания человеческой натуры. В этом наш мастер сюжетов, видно, не мастак. Если бы мы и в самом деле заметили в окно, что к нашему дому приближается мятущийся человек, гримасничающий, подскакивающий, размахивающий руками и подмигивающий самому себе, первым делом мы бы своевременно и твердо предупредили миссис Хадсон ни в коем случае не открывать дверь, даже если он оторвет звонок. Если бы мы с этим не поспели или если бы туговатая на слух миссис Хадсон не расслышала нас сквозь истошное треньканье обрываемого звонка, то есть если в конечном итоге сей господин все-таки ворвался бы к нам и принялся бы колотиться головой об стену, думаю, несмотря на все прелести февраля, мы с Холмсом, не сговариваясь, в срочном порядке и довольно организованно покинули бы дом и уже на улице прибегли бы к помощи ближайшего полисмена. Не исключено, что и миссис Хадсон составила бы нам компанию. Все эти неуместные, на мой взгляд, странности в рассказе и, самое главное, осознание того, что, даже несмотря на все наши усилия уравнять притязания обоих джентльменов, мистер Бэрнвелл всё же имел полное право остаться при своем мнении и потому не заслуживает отведенной ему роли, вынуждает меня представить здесь эту историю в подлинном свете. Пусть это будет моим своеобразным ответом Дойлу.