Книга Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Начало, страница 189 – Евгений Бочковский

Итак, хоть я и в самом деле наблюдал в то февральское утро приближение мистера Холдера через окно и ничего особенного в том, как он передвигался по улице, не отметил, всё же вчера, после прочтения рассказа, я, не слишком полагаясь на память, на всякий случай переспросил Холмса, не заметил ли он еще тогда, в то злополучное утро, чтобы мистер Холдер бился головой об одну из наших стен, вероятнее всего в гостиной. Бился незаметно для меня или так невыразительно, что это не врезалось мне в память, потому что я совершенно точно такого не припомню. Холмс выказал такое же сомнение по этому поводу. Он не рискнул дать голову на отсечение и всё же высказался весьма критически насчет того, чтобы мистер Холдер мог позволить себе подобные излишества, да еще в гостях у нас. Осмотрев напоследок стены и даже мебель на предмет возможных следов, я пришел к окончательному заключению. Мистер Холдер вел себя совершенно пристойно, до самого последнего момента держал себя в руках, его отношение к чужому имуществу было безукоризненным. Может быть, потом уже, где-то в другом месте, когда мы утратили с ним связь… Всё может быть, но, повторяю, при нас он держался в рамках, хотя, безусловно, выглядел сильно расстроенным.

Тот крайне важный факт, что мистер Холдер только и успел представиться мистером Холдером, а больше о себе ничего не рассказал, объясняется просто. Предмет, который он держал в руках, приковал к себе наши взгляды настолько, что даже огорчение посетителя поначалу мы восприняли как его сугубо личное дело. По-настоящему оно нас заинтересовало лишь тогда, когда между ним и предметом обнаружилась прямая связь.

Заметив такое любопытство, мистер Холдер с превеликой осторожностью положил предмет на столик, разделявший нас.

– Это и есть моя проблема, мистер Холмс, – печально вздохнул он. – Перед вами…

– Берилловая диадема! – вскричал я. – Мне ли не знать!

– О, как вы сказали! – Мистер Холдер уставился на меня с невольным уважением, я бы сказал даже восхищенно, но вместе с тем и с каким-то недоумением. Видимо, он никак не ожидал встретить здесь культурно развитых людей, разбирающихся в истории и искусстве. К великому сожалению, благодаря рассказам Дойла у читателей сложилось стойкое убеждение, что в этой квартире проживают узкие специалисты криминалистики, сухие и бесстрастные, чуждые всему прекрасному. Иными словами, такие, как Холмс. Конечно, за миссис Хадсон я не поручусь, но если ее отбросить, то есть не принимать в расчет, то таких, как Холмс, здесь у нас не больше половины. Потому что я совсем другой. Да, я бесконечно уступаю ему во всем, что относится к сыщицкому ремеслу, но в остальном, что касается обычной жизни, я развит куда более гармонично и разносторонне. Особенно, как я уже сказал, в искусстве. И еще, как, впрочем, я уже тоже отметил, в истории. Предметы старины, особенно исполненные с редкостным умением и вкусом, вызывают во мне подобие музыки: то вздрагивают и вибрируют чувствительные струны моей отзывчивой души. Вот и сейчас при одном только виде знаменитой средневековой реликвии я не сумел сдержаться.

Должен сказать, что узнать берилловую диадему мне помог ее особый вид, а точнее форма, отличающая ее от всех других диадем, известных историкам, а также прочих дорогостоящих головных уборов. При том, что диадема официально признана национальным достоянием и хранится в Британском музее, ее форма не позволила бы водрузить ее ни на одну голову, или, наоборот, эта же форма позволила бы натянуть диадему сразу на две головы, только очень маленькие. Но почему великие мастера прошлого предпочли придать своему произведению именно форму восьмерки, я, как ни напрягал память, всё же вспомнить не мог. Возможно, рассуждал я, сначала европейские умельцы сделали диадему, а затем арабы по какой-то одной им ведомой арабской логике придумали скопировать ее геометрию для своей алгебраической цифры. И всё же даже такое смелое предположение не устраивало меня полностью. Загадка причудливой формы терзала любопытство, однако, впечатлив гостя осведомленностью, я теперь уже стеснялся выказать ее неполноту. И всё же даже в урезанном виде она произвела на мистера Холдера сильнейшее впечатление.