Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 122 – Евгений Бочковский

сестрам пришлось поделить одну жизнь на двоих, и Джулии досталась первая ее стадия, а Элен – вторая.

Чтобы читатель не воспринял мои намерения превратно, объясню, почему помимо Джулии я считал важным наблюдать и за остальными обитателями Сток-Морана. Конечно, это не означало, что я сделался семейным психиатром, ведь я делал это украдкой. Кроме того, я не считал возможным наполнять свою воображаемую клинику другими пациентами, пока не выпущу из нее вылеченным первого. В домочадцах Сток-Морана я был склонен видеть скорее полезных свидетелей, а возможно и в чем-то невольных носителей причин, вызвавших болезнь Джулии.

Доктора Ройлотта наблюдать было довольно проблематично. Едва я только приступал к этому занятию, он, почувствовав каким-то звериным чутьем мой изучающий взгляд пытливого специалиста, становился нервозным (будто боялся, что я высмотрю какие-то отклонения, что отразится в соответствующем вердикте, только уже на его счет). Он тут же принимался изводить меня расспросами, почему я торчу в Сток-Моране без дела да еще и таращусь на него. Почему бы мне не пойти к нему в кабинет писать заключение о крайне печальном состоянии Джулии, или на худой конец не осмотреть ее еще раз, коль мне не все еще ясно, хотя, что тут может быть непонятного, непонятно. В общем, из-за того, что мне приходилось быстро ретироваться, наблюдения за доктором всякий раз перерастали в наблюдения за Элен.

А Элен, как я уже сказал, была совершенно другой. Непохожей ни на Джулию, ни на отчима. Это был единственный уравновешенный и здравомыслящий человек в доме. Сдержанная, рассудительная, никаких нервов. Я догадывался, что она тоже считала Джулию как минимум эмоционально не устойчивой бедняжкой, то есть в самом лучшем случае. Ну, а в худшем…

Угадав сразу же ранимость и обостренную восприимчивость Джулии (а Ройлотт в своей своеобразной манере пытался донести до меня именно это), я так же довольно быстро осознал содержание страхов, коими терзались ее родные. Обычно родственники озабочены вопросом, как бы поскорее выдать девицу замуж. Если бы проблемы Джулии мешали появлению женихов, а не их исчезновению, я бы тоже на их месте забеспокоился.

Но здесь наблюдалась обратная картина. Желающих хватало. Не желали этого только доктор Ройлотт с Элен. С доктором обсуждать причины такого отношения было бесполезно, потому что выходило, что я изучаю уже не Джулию, а дела семейства. Дела, как известно, очень часто замыкаются на деньгах. С Элен же у меня сложились довольно доверительные отношения. Она любила сестру и поэтому не могла не испытывать признательности, видя как я, вместо того, чтобы поскорее заполучить от ее отчима вознаграждение, упорно во вред себе же пытаюсь по-своему, как вижу, принести пользу.

Я не сомневался, что Элен глубоко сочувствует сестре, и не просто из человеческого участия, а потому что очень любит ее, но что-то в ее словах наводило на мысль, что она не очень-то верит, что Джулии можно хоть чем-то помочь. Только плотно опекать, не спускать глаз, чтобы не допустить беды. А беда неизбежна, в этом она не сомневалась, потому что искренне полюбить несчастное дитя в таком состоянии может только она – то ли сестра, то ли мать. Скорее даже второе. Джулию следует оберегать от Джулии, от ее неосознанных желаний, которыми могут воспользоваться лишь отпетые мошенники, охотящиеся за ее долей в наследстве. Этот тезис, невысказанный напрямую, но проскальзывающий намеками в беседах со мною, вынуждал Элен держаться той же позиции, на которой стоял и доктор, только выражать ее мягче и действовать тактичнее. С ее зрелостью и умом она, как я подозревал, занимала не столько верхнее место в иерархии Сток-Морана (оно было за Ройлоттом), сколько центральное, обеспечивая хоть отчасти приемлемый климат, и связывая нитями или путами своей мудрости и интуиции таких разных обитателей дома. Я видел, что при всей своей властности доктор Ройлотт не просто считался с Элен. Он категорически нуждался в ней, отдавая должное ее цепкому уму и твердому характеру.