Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 124 – Евгений Бочковский

– Для этого понадобятся долгие месяцы, если не годы, – вспомнил я спасительную отговорку опытного врача. – Но ваш отчим не даст мне столько времени.

– Я попробую переубедить его. В крайнем случае, вы сможете приезжать в его отсутствие. Раз или два в неделю он уезжает в Лондон.

Обнадеженный обещанием Элен, я с утроенным усердием вновь взялся за работу. Для начала решил, что, пора мне, наконец, обзавестись тем самым справочником, оглавление которого так тщательно было изучено мною когда-то. Чтобы проштудировать в нем все остальное.

Ройлотт, услыхав, что я засобирался в Лондон, не знал, радоваться или огорчаться. Все зависело от того, засяду ли я перед отъездом писать долгожданное заключение. Увидев, как он расстроился, что я не попросил разрешения присесть за его письменный стол, я утешил его, что очень скоро вернусь и продолжу свои наблюдения за мисс Джулией.

И сдержал слово. Теперь в парке я проводил время не только с Джулией. На той же скамейке день за днем я отдавал все свое свободное время ученой книге, становясь понемногу ученым сам. Ну и пусть, что я прибыл сюда неучем. В конце концов, не так уж и редки случаи, когда вполне состоявшиеся люди достигали своего блестящего положения тем, что обучались методам решения проблемы уже по ходу ее решения. Я чувствовал, что моя совесть, и без того будучи чистой, с каждым днем будет очищаться все сильнее. Я все более и более становился похож на того, в ком нуждался доктор Ройлотт, со временем от обмана не останется и следа. И пусть половина слов (даже больше, если честно, и не только на латыни) мне все еще непонятна. Главное, что я осознаю, что чем позже вынесу вердикт, тем больше шансов, что он будет хотя бы отдаленно напоминать что-то похожее на диагноз профессионального психиатра. И я искренне стремился именно к этому, в душе надеясь, конечно, что мое более глубокое видение обретающего зрелость врача не обнаружит в Джулии то, что явилось бы приговором для вполне еще молодой женщины.

Через некоторое время я понял, что знаком не со всеми жителями Сток-Морана. Несколько раз в разговорах промелькнул какой-то Павел. Сначала я думал, что этот юноша бывает здесь наездами, но позже к своему удивлению узнал, что он обустроился где-то на территории поместья. Напрасно я высматривал какое-нибудь скромное строение вроде охотничьего домика или флигеля для прислуги. Мало того, к тайне его укрытия добавилось еще одно интригующее обстоятельство. Судя по всему, этот молодой человек еще тот проказник. Он изрядно избалован и мало считается с правилами поведения в обществе. Разговоры о нем всякий раз сводились к спору, спустить ли ему очередную проделку или, наконец уже, запереть на некоторое время в воспитательных целях. Я представлял себе этакого дерзкого юнца, возможно с симпатиями к анархизму, и с некоторым трепетом ожидал, когда меня ему представят. Я спокоен и миролюбив и во всем люблю порядок, что подобных безусых бунтарей, кичащихся своим нигилизмом, обычно выводит из себя. Несомненно, мы не поладим. Как спокойный и уравновешенный психиатр я должен не поддаваться на его задиристые провокации, а отражать наскоки твердыми в меру желчными призывами сохранять лицо и рассудок.

Так рассуждал я, готовясь к неизбежной стычке. И пока готовился, то есть репетировал в парке наедине с собою ход такой встречи, заучивая содержание моих призывов для разных вариантов провокаций, столкнулся буквально нос к носу с огромной обезьяной. Вернее, она столкнулась со мною, толкнула носом, поднеся его вплотную к моему, так что я потерял равновесие и упал. Когда я поднялся, ее и след простыл. И все равно я был уверен, что мне ничего не померещилось. Несмотря на то, что, как мне известно, у нас даже в самых мрачных лесах ничего подобного не водится. Я решил, что в Лэтерхэд приехал какой-нибудь бродячий цирк, и обезьяна его покинула, решив тоже стать бродячей. Поэтому я немедленно разыскал Элен, чтобы сообщить ей и заодно посоветоваться, что можно предпринять для отлова такого крупного животного. Она была в доме и встретила мой взбудораженный вид по обыкновению спокойно.