Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 117 – Евгений Бочковский

Психиатры очень долго и задумчиво рассматривают пациентов, иногда из деликатности, дабы не обидеть, не спешат озвучить диагноз. С подагрой или чахоткой всякий смирится, а вот утверждение, что ты шизофреник или тем более психопат, может того же психопата порядком вывести из себя, поэтому психиатры вынуждены думать о своей безопасности, и к этому все относятся с пониманием. Скрытность и уклончивость психиатров настолько распространена и общеизвестна, что без этих качеств ты скорее шарлатан. Разоблачить поддельного психиатра вроде меня может только настоящий, да и то, если только догадается попросить показать диплом. Который я потерял при частых переездах, так как практика у меня обширная. Не верите, проходите мимо. Не занимайте мое время, психический пациент ждет меня, нервничая с каждой минутой все более. Таков у меня был заготовлен ответ. И когда доктор Ройлотт назвался врачом общей медицины, то есть обычным, так сказать, лекарем, я с радостью отрапортовал, что перед ним самый настоящий психиатр. И уже собирался добавить про незадачу с дипломом, но он почему-то им не заинтересовался. Много позже я понял, почему, а тогда этот факт меня только порадовал.

– В таком случае именно вы мне и нужны, доктор Уотсон. Как насчет прогулки в Суррей? Прочистите легкие от вашего лондонского тумана.

Почему-то все жители предместий и еще дальше от Лондона страшно озабочены нашим туманом и состоянием наших легких. Более того, они умудряются связывать эти вещи между собой, одновременно вместе с тем горячо одобряя курение. Даже будучи серьезными врачами, как доктор Ройлотт. В случае, когда вас нужно выманить в какую-нибудь глухомань, решающим аргументом всегда является тот факт, что уж там то, где тоска и уныние снедают даже овец, с вашими легкими случится нечто невероятное. Правильно, они прочистятся как дымовые трубы от щетки трубочиста. Чтобы по возвращении в грязный и ужасный Лондон забиться копотью и смрадом нашего невыносимого тумана вновь. Так и зовут: «ваш туман» и не иначе, будто это наша собственность или часть нашей натуры.

Конечно, при желании я еще мог отвертеться. Сказать, что пошутил, что я доктор астрономии или права. Но как доктор права я должен был бы знать, что за такие шутки уважающие себя люди могут и засудить, а потому лучше так не шутить. Спрятавшись же в тени космических тел, я рисковал тем, что мое прозвище окончательно превратится в нечто сугубо риторическое. Настолько, что практической пользы от таблички на двери будет едва ли больше, чем от эпитафии на надгробии. Не то чтобы я надеялся на этом заработать. Нет, под практической пользой я имел в виду возможность хоть как-нибудь, хоть немножечко пусть самым скромным образом проявить эту свою наклонность. Чтобы не только называться уже опытным доктором чего-то там, но и познать, наконец, такую вещь как удовлетворение.

– Необходимо, чтобы вы осмотрели мою падчерицу, – продолжил тем временем доктор Ройлотт. – Есть основания предполагать у нее серьезнейшее психическое заболевание.

К тому времени я полагал себя начинающим психиатром не совсем на пустом месте. Как-то в книжном магазине мне удалось полистать толстый справочник душевных болезней. Так что я не понаслышке знал и про буйное помешательство, и про тихое безумие, и про паранойю, отягченную легким недоверием, и про лунатизм на старую и растущую луну, а также полнолунный и куда более редкий новолунный… А еще про невротические тики, падучую до упада, манию преследования, манию величия, манию маний, всяческие фобии, маразматические инсинуации и даже про размягчение мозга. Да, не понаслышке, ибо, хоть у меня и не было времени читать про симптомы, тем не менее, я тщательно ознакомился с оглавлением и запомнил большинство из этих названий. Может, конечно, что-то и напутал, но многие из них говорили сами за себя.