Книга Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа, страница 114 – Евгений Бочковский

Так ли уж безразличен или даже неприятен был ей доктор Ройлотт? Хотя бы в первое время, когда он овдовел. Не ощутила ли она прилив надежды после смерти сестры, а вслед за тем и обиду, если Ройлотт их не оправдал, предпочел доживать в одиночестве, храня верность усопшей жене?

Если в отношении сестры можно было заподозрить зависть, то неприязнь к Элен была другого рода. Похоже, ее мисс Уэстфэйл недолюбливала как девочку себе на уме. Говоря о замкнутости Элен, особенно проявившейся в их общении на следующий день после трагедии с отчимом, Гонория великодушно пыталась подобрать самые подходящие для оправдания племянницы слова:

– А как бы повели себя мы на ее месте? Разве можно упрекать человека в такой ситуации?

Меня так и подмывало ответить, что именно этим она и занимается. Возможно, неосознанно. О чем бы ни зашла речь, как бы аккуратно и осмотрительно ни строились фразы, за всем, что произносила мисс Уэстфэйл, ощущался невысказанный упрек. Скрытый за формулировками, и прорывающийся в интонациях и во взгляде в те моменты, когда мне удавалось его перехватить. Она будто чувствовала за собой некое право, и в то же время уязвимость своей позиции. Меня не покидало странное ощущение, будто та самая правота, о которой я уже упомянул, бесконечно оправдывалась передо мною, пряча камень за пазухой. Обвинения так и не прозвучали. Не обвинять она не могла, но и чувствовала вину за то, что обвиняет, и потому обвиняла молча, про себя. Разве что Джулия представляла собой некоторое исключение. Надо же хоть к кому-то испытывать добрые чувства. Проще всего любить бедняжку. Или хотя бы выказывать сочувствие, что моя собеседница и делала охотно.

Действительно существенный эпизод имел место в самом конце нашей беседы.

После смерти Джулии Элен почти не бывала у Гонории, но в последний раз это произошло совсем незадолго до смерти доктора. «Незадолго» – это слово откликнулось в моей памяти другим не менее любопытным фактом. Точно также за некоторое время перед кончиной Ройлотта начали встречаться в «Короне» Элен Стоунер и Персиваль Армитедж. В том, что это был он, я уже не сомневался.

– Вот как? – заинтересовался я, не подозревая, что всплыл, наконец, осязаемый мотив неприязни мисс Уэстфэйл к покойному. – Любопытно. Это был обычный визит или с определенной целью?

– Видите ли, инспектор, кое-что она мне сообщила. – Если взгляд Гонории задерживался на чем-то более секунды, можно было с уверенностью заключить, что она, уставившись в одну точку, сосредотачивается на том, чтобы передать как можно точнее нечто важное. – Но мне трудно ответить, приезжала ли она за этим специально. Так, – пожала плечами мисс Уэстфэйл, – поделилась в двух словах перед уходом.

«Этим» оказалось весьма странное намерение Ройлотта уговорить падчерицу подписать письменное согласие на продажу некоторых ценных бумаг из состояния ее матери, в том числе тех, с которых выплачивался ежегодный доход. Элен, как показалось Гонории, выказала озабоченность и явное нежелание идти навстречу этой просьбе. Чем завершился вопрос, мисс Уэстфэйл неизвестно. Племянница не спрашивала совета и не пожелала пролить свет на то, зачем Ройлотту понадобились дополнительные средства при том, что доход обеспечивал вполне благополучную жизнь. То ли доктор не объяснил это своей падчерице, то ли та не сочла нужным обсуждать с теткой подробности. Впоследствии эта тема никогда не обсуждалась, впрочем, после смерти Ройлотта Элен переселилась к мужу в Рединг и перестала бывать у тетки.