Книга Зверь, страница 46 – Кармен Мола

– Если я сказал или сделал что-то не то, прошу меня простить, – тихо произнес Диего и начал одеваться.

Меньше всего на свете он хотел, чтобы их отношения закончилась, не успев начаться.

– Бланка покажет, где выход для прислуги: как ты сам заметил, пересудов лучше избегать.

Диего понимал, что это прощальные слова. Что ж, у него еще будет возможность исправить ошибку: письмо с излиянием чувств, цветы, пауза в несколько дней, чтобы она перестала бояться реакции мужа. Их связь нужно было беречь, как очень хрупкую драгоценность, способную разбиться на мелкие осколки из-за спешки или неверного шага.

– Ничего, подобного этой ночи, в моей жизни не было, – решился произнести Диего, прежде чем выйти из спальни, но его слова утонули в молчании Аны.

Коридор первого этажа был наполнен пением птиц, усиленным гулким лестничным эхом. Внизу Диего заметил горничную – Бланка ждала его: выходя из дома в такой час, он должен был соблюдать осторожность. Он уже поставил ногу на первую ступеньку, когда за его спиной открылась дверь спальни. Ана подошла к нему босиком, и он снова почувствовал ее дыхание, которое ночью чуть не свело его с ума. Ана подняла голову, и он увидел ее глаза – влажные, словно она плакала, но на губах играла знакомая улыбка.

– Прости, – произнесла Ана. – Наверное, я не ожидала ничего подобного. Я привыкла быть свободной… И то, что я почувствовала вчера, меня напугало.

Она встала на цыпочки, чтобы поцеловать его. Диего обнял ее и прошептал на ухо:

– Иногда жизнь преподносит неожиданные подарки. Мне тоже страшно, но ты сама назвала меня храбрым. И была права: возможно, я не из тех, кто первым бросается в атаку, но меня не пугает будущее. Я даже думать о нем не хочу. Сейчас для меня важно только одно: снова тебя увидеть.

– Возможно, мы совершили большую ошибку…

– Я мастер совершать ошибки, Ана. Но ни одну из них я так не жаждал повторить.

Диего нежно обхватил ладонью затылок Аны и, перебирая пальцами ее волосы, притянул к себе для поцелуя. Закрыв глаза, он постарался запомнить вкус ее губ, чтобы питаться им, как эликсиром, пока не увидит ее снова.

Хосефа Львица была родом из Кордовы, но с пятнадцати лет жила в Мадриде. Она бежала от нищеты и от отца, который насиловал ее каждый раз, когда приходил домой пьяный. После того как умерла его жена и Хосефа стала его единственным развлечением, это случалось несколько раз в неделю. Она жила так, сколько себя помнила, но однажды решила, что с нее хватит. Ночью она забралась в телегу, на которой в столицу возили оливковое масло, предварительно расплатившись с возницей своим телом. В родные места она больше не вернулась, даже после того, как разбогатела. Первое время ей везло гораздо меньше, чем Лусии: прежде чем попасть в дорогой публичный дом, Хосефа работала на улице за жалкие гроши, рискуя, что ее изувечат. Да и продать девственность, украденную отцом, она уже не могла. Сто реалов, которые заплатила девчонке Хосефа, сама она скопила, ублажив не менее полусотни клиентов.

Счастье улыбнулось ей, когда она познакомилась с Сабриной, владелицей публичного дома на улице Клавель, которая носила прозвище Львица, впоследствии перешедшее к Хосефе. Сабрина подобрала ее на улице, дала ей возможность работать в таинственной полутьме среди вышитых подушек и восточных благовоний. Сабрина умерла десять лет назад, оставив свое состояние Хосефе. С тех пор Хосефа больше не работала, но сохраняла одного клиента, судью, который уже пятнадцать лет посещал ее каждую неделю. Его звали Хулио Гамонеда. Обычно он приходил даже не ради утех. Они просто завтракали вместе горячим шоколадом и гренками (он всегда появлялся по утрам, когда, по мнению жены, должен был заседать в суде), разговаривали и смеялись. Судья в очередной раз признавался ей в любви.