Книга Зверь, страница 44 – Кармен Мола

– Какой-то Зверь четвертует девочек? Звучит не слишком правдоподобно. Сюжет, достойный театра фантасмагорий.

– Мы называем Зверем то, чего не в силах понять. Примерно так же, как виним дьявола в жестокости, проявленной человеком. Но если отбросить мифологическую шелуху, то останется голая реальность. Зверь – всего лишь человек.

– Кто-то неизвестный, расчленяющий девочек… От одной мысли об этом оторопь берет. Холера, война, а теперь еще и эти убийства… Как будто наступил конец света – но не такой, какого мы ждали: без ангелов и огненных колесниц. Кругом только люди, которые заставляют друг друга страдать.

– Возможно, перед холерой мы бессильны, но карлистская война и Зверь – другое дело. Зверя можно поймать.

– Побольше бы таких мужчин, как вы.

– Прошу вас, будьте серьезны.

– Я отнюдь не шучу. Цинизмом и иронией я лишь прикрываюсь, прячу под ними свое «я», ведь этого от меня и ждут. Хотя ничто, пожалуй, не вызывает во мне такой ненависти, как легкомыслие. Нелепейший способ не замечать того, что происходит вокруг.

– Вы знаете, что передо мной вам незачем притворяться.

Ана пригубила вино, взгляд ее темных глаз скользнул по хрустальным бокалам. Казалось, она пытается понять, насколько искренне он говорит.

– Немногие готовы прислушиваться к мнению женщины.

– Я удивлен, что вы боитесь его высказать.

– Мнение женщины, как и ее желание, лучше приберечь до темноты алькова.

– Подобные советы дают вам друзья вроде Амбросэ?

– Его советы меня никогда не интересовали. Кстати, вы знаете, что он уехал в Лондон? Сказал, что больше не может оставаться в таком нездоровом городе, как Мадрид. Думаю, не все готовы к тому, что происходит на наших улицах.

– Очевидно, кое-кто предпочитает покинуть корабль, прежде чем он отправится на дно, – и ждать, наверное, недолго.

– Мадрид и вся наша страна станут куда более приятным местом, когда мы наконец поймем, что жизнь старьевщика и проститутки имеет не меньшую ценность, чем жизнь министра. И эти перемены должны совершиться благодаря таким людям, как вы.

Убежденность Аны вызвала румянец на лице Диего, и он снова ощутил укол в сердце, как тогда в лазарете. Ана умела внушить человеку, что он гораздо лучше, чем это было на самом деле.

Ужин прошел в удивительно доверительной обстановке, хотя они с Аной едва знали друг друга. Разговор плавно двигался в направлении, которое оба выбрали и не желали менять, и даже появления Бланки с очередным блюдом не нарушали возникшую между собеседниками связь. Вокруг них словно образовался воздушный пузырь, и Диего больше не посещали мысли ни о Берте, ни о равнодушии чиновников, ценивших жизнь бедняка меньше жизни аристократа. Воздушный пузырь красоты и покоя в самом сердце города, пожиравшего себя и приближавшего упомянутый Аной апокалипсис. Диего чувствовал, что не имеет права отворачиваться от реальности, но все же эгоистично желал оставаться в этом пузыре как можно дольше. Он мечтал навсегда забыть запах нищеты и безысходности, пропитавший каждый угол Вилья-и-Корте – города, на который ему все реже удавалось смотреть с любовью. Складывалось впечатление, что из Мадрида вытекла вся красота и он превратился в огромную мрачную фреску Гойи – одну из тех, которыми расписаны стены поместья Кинта-дель-Сордо[7]. Те немногие, кто видел их, утверждали, что это зрелище не для широкой публики. Но какая картина могла быть страшнее нынешнего Мадрида?