Книга Зверь, страница 49 – Кармен Мола

– Я не украла его, просто нашла на улице, на земле.

Исидоро впился в нее цепким взглядом.

– Я дам тебе за него пятьдесят реалов. И скажи спасибо, что не зову полицию.

Клара не знала, что делать.

Она чувствовала, что ее обманывают, но понимала, что единственный способ уговорить Лусию не ходить в тот дом – показать ей деньги. И уже готова была согласиться, когда за ее спиной прозвучал женский голос:

– Девочка не продаст его за такие гроши.

Клара обернулась и увидела сеньору де Вильяфранку из Благотворительного комитета, которая навещала их мать.

– Клара, перстень стоит гораздо дороже. Я не буду спрашивать, где ты его взяла, но дам тебе за него намного больше денег. Пойдем.

Женщина смотрела на нее ласково и решительно. Клара пошла с ней, уверенная, что на помощь ей явился сам ангел-хранитель. Обе не заметили, как Сантамария, процедив сквозь зубы пару ругательств, велел одному из своих людей проследить за ними.

Прожив в Мадриде шесть лет, Диего научился откладывать осуществление своих планов: он не стал известным репортером, не поставил ни одной пьесы и не заработал денег, чтобы жить в свое удовольствие и хвалить себя за решение перебраться в столицу. Но в то утро, возвращаясь домой, он был готов поверить, что несбывшиеся мечты не так уж важны. Даже перспектива признать поражение перед родными не страшила его. С той минуты, как он проснулся рядом с Аной Кастелар, его переполняло счастье, и оно служило щитом ото всех прежде казавшихся такими болезненными ударов судьбы. Даже отказ Морентина публиковать очередную заметку о Звере теперь не мог испортить ему настроение. Он не бросил дело, хотя успехов в расследовании пока не добился. Эмблема с двумя молотами, похоже, была единственной в своем роде и не совпадала ни с одним из известных ему геральдических изображений. Информация о последних перемещениях Берты и показания родственников девочек, которых нашли при сходных обстоятельствах, – например контрабандистов, потерявших свою дочь Фернанду, – так и не пролили свет на личность загадочного Зверя. Другой на месте Диего давно забросил бы расследование, если не из-за его безнадежности, то от безденежья, но репортера не смущали даже пустые карманы.

Задумавшись, Диего забыл о привычных мерах предосторожности – избегать встречи с Басилией, квартирной хозяйкой, и та, как назло, возникла у него на пути.

– Сеньор Руис, вы задолжали мне уже за три месяца.

– Не беспокойтесь, на этой неделе я заплачу все, что должен.

– То же самое вы говорили на прошлой неделе.

– Я помню, но у меня возникли непредвиденные расходы. Я заплачу, вы же знаете: в конце концов я всегда с вами рассчитываюсь.

– Предупреждаю в последний раз: или плати́те, или освобождайте помещение. Здесь вам не богадельня!

Диего уже и не помнил, сколько раз за годы, что он жил в этой квартире, хозяйка делала ему последнее предупреждение. Сейчас он задолжал за три месяца, но два года назад срок доходил и до пяти. Тогда он готов был вернуться в родную Саламанку, отказаться от мечты стать журналистом и работать на семейном ткацком предприятии, которым руководил его брат Родриго.

Жилище Диего было скромным, но удобным, и искать другое он не хотел. Доходный дом стоял на улице Фукарес, рядом с пустырем Костанилья-де-лос-Десампарадос, где время от времени возникал небольшой стихийный рынок. При первом посещении квартиры Диего узнал, что буквально в нескольких метрах отсюда было напечатано первое издание «Дон Кихота», и счел это счастливым предзнаменованием: отблеск успеха великой книги коснется и его статей. Войти в дом можно было через широкие, но не слишком высокие ворота. За долгие годы верхняя перекладина искривилась из-за непогоды и термитов. Длинный проход вел во двор, окруженный деревянными галереями, куда выходили пронумерованные двери. Комната Диего была обставлена скудно: сундук, обитый потертой и растрескавшейся кожей, стол с чернильницей, пером, пресс-папье и писчей бумагой, таз для умывания и миска для бритья, старое настольное зеркало, покрытое пятнами, и кое-какие туалетные принадлежности: бритвенный прибор, расческа, лосьоны… Единственным украшением была ветка с сухими листьями, стоявшая в подставке для зонтов.