Книга Что скрывает прилив, страница 54 – Сара Крауч

Элайджа услышал, как к кладбищу подъехала машина, но не мог разглядеть ее за пышной листвой. Мотор затих, открылась и хлопнула дверца. Кто-то из резервации приехал оплакать Читто? Прошло несколько минут, но из-за угла никто не выходил. Наверное, приехали навестить другую могилу в одной из первых секций; сквозь оцепенение кольнула жалость. Неужели только он один оплакивает Читто? Родственников у него не осталось. Жена умерла много лет назад, детей у них не было. Большинство друзей жили в Пойнт-Орчардс, но кто из тех, кого он называл друзьями, был больше, чем просто приятелем, с которым можно переброситься словечком-другим? Рассказать случайную шутку. Попросить прикурить.

Где-то за фотографиями на каминных полках, а может, в сундуках на чердаке пылятся деревянные флейты, которые Читто вырезал со всей любовью. Глядя на насыпь, Элайджа вдруг понял, что он один по-настоящему знал этого человека. Он один по-настоящему его любил. Первая слезинка растворилась в каплях дождя, струящихся по лицу. Ему нечего было сказать. Читто не был погребен под слоем земли. Хотелось думать, что его друг попал в мир лучше, чем тот, в котором смиренно жил. Элайджа развернулся и зашагал обратно. Повернул за угол, поднял глаза и увидел припаркованный рядом с «камаро» серебристый седан.

Элайджа огляделся по сторонам. На другой стороне, где два дерева смыкались в стрельчатую арку над невзрачным надгробием, он увидел Накиту, не сводившую с него глаз.

Она не двинулась ему навстречу: стояла недвижно, словно статуя, пока он шел к ней, обходя могилы. Сто футов. Пятьдесят. Двадцать. Это было похоже на последний километр кросса, когда тело горит, сердце бьется как сумасшедшее, а финишная линия, к которой мчишься из последних сил, уплывает куда-то вдаль.

– Это правда ты? – спросила Накита, когда он остановился перед ней.

Элайджа кивнул, упиваясь ее взглядом, тем, как она смотрит на него, пытаясь распознать в нем восемнадцатилетнего мальчишку, которого когда-то знала. До чего же она хороша… Семнадцать лет, прошедшие с их последней встречи, придали ей утонченности, сняли налет безыскусности, оставив нечто величественное: так клен, растущий перед домом, радует глаз весной, распускаясь зелеными почками, но осенью, окрасившись в рдяные краски, поражает красотой.

– Где еще нам встретиться, – тихо проговорила она, оглядываясь. – Как не там, где хоронят людей.

Элайджа глянул на соседнюю могилу.

– Соболезную твоей потере.

Накита слабо улыбнулась.

– Прошло три года. Порой я думаю, что гораздо больше, но всякий раз, когда я прихожу сюда, кажется, будто это случилось вчера.

Дождь усилился, но кроны деревьев служили им надежным укрытием; мелкие капли падали на волосы и одежду, а они смотрели друг другу в глаза.

– Я приехал к Читто, – сказал Элайджа сквозь ком в горле. – Он скончался вчера ночью. Говорю и в голове не укладывается. Я не догадывался, насколько серьезно он болен, и вдруг раз – и его нет. Не уверен, что вы были знакомы.

Накита кивнула.

– Виделись пару раз. Я слышала, ты работал в его мастерской.

– Я ее продаю.

Элайджа не мог оторвать от нее глаз, блуждал взглядом по ее лицу, по каждой черточке, которая казалась одновременно знакомой и бесконечно чужой.

– Ты выглядишь… – Правильного слова он подобрать не мог. – Как сказать…