Онлайн книга «Что скрывает прилив»
|
Эрин взяла с прикроватной тумбочки письмо и вручила его Элайдже. Не распечатывая конверт, он положил его на колени. – Мне очень жаль, – повторила Эрин, встала и направилась к выходу. Элайджа сидел рядом с Читто до тех пор, пока на горизонте не выглянуло солнце и за телом не приехали двое мужчин из резервации. Он проводил их до парковки, оцепенело глядя за тем, как его друга погружают в старый катафалк и увозят прочь. Потом достал из кармана конверт и вытащил письмо. Мастерская отныне принадлежала Элайдже: Читто переоформил документы на его имя, но вместо того, чтобы передать ему дела, настоятельно советовал продать гараж, а на вырученные деньги снова заняться писательством. В конце письма Читто просил прощения за то, что не сказал, что умирает. Насчет трубки вы с доктором, похоже, оказались правы. Но так уж вышло, и я не жалею, что не сказал тебе. Ты стал мне как сын, Элайджа. Сын, которого у меня никогда не было. Не хотелось смотреть, как ты весь год меня оплакиваешь, пока я еще не сошел в могилу. Прости, если думаешь, что мне не стоило это скрывать. Вот и все – никаких прощальных сантиментов. Только нацарапанное снизу имя. Сложив письмо, Элайджа запихнул его в конверт. Возвращаясь домой, он не плакал; только сердце щемило при мысли, что где-то коченеет его единственный на свете друг, дожидаясь, пока ему выкопают могилу. * * * Все утро Элайджа обзванивал клиентов, чтобы отменить запись и сообщить им печальную весть. В час он позвонил «Пьюджет-Риэлти», выставил гараж на продажу и вторую половину дня провел в лесу. Тропа была расчищена, но Элайджа все равно бесцельно размахивал мачете, нанося удары по молодым побегам и кустарникам, просто чтобы ощутить, как разрубает ветви. Наступила ночь, но ему не спалось. Он сидел на ступеньках с тыльной стороны дома, чувствуя, как воздух становится зябким и в темноте собирается мошкара. Элайджа не отмахивался от комаров, жужжащих над самым ухом, позволяя им жалить руки и лицо. Когда за предвещающими дождь утренними тучами забрезжил сероватый рассвет, он сел в машину и поехал в резервацию. У границы пришлось резко затормозить: шел мелкий дождик, и грунтовая дорога успела превратиться в кашу. В зеркале заднего вида были видны летящие из-под колес дуги коричневых брызг. Элайджа знал только одно кладбище на территории резервации – оно располагалось в глубине леса за церковью, в которой служил отец Накиты. Дорожный знак «Кладбище Священной горы»указывал на заросшую дорожку, огибающую церковь слева и ведущую прямо в лес. Элайджа медленно продвигался по ухабистой дороге, которая была не сильно шире тропинки. Днище царапали колдобины, высокие ели подступали близко, цепляясь за машину влажными лапами. Наконец он выехал на просторный пятачок. Кладбище было Г-образной формы, задняя его часть скрывалась за деревьями. Элайджа оставил машину у ворот, вылез и оглядел газон в поисках свежей могилы. Прошел первую секцию, повернул направо. Вот он – холмик черной земли в дальнем конце кладбища, поднимающийся из травы у самого края леса. Камень еще не поставили. Быть может, Читто заезжал сюда в прошлом году и выбрал себе это укромное место, подальше от глаз – словно мечтая, чтобы его забыли. Стоя у могилы, Элайджа прокашлялся. Хотелось что-то сказать, но он не находил слов. Не столько Читто, сколько он сам нуждался в том, чтобы хоть парой фраз почтить память друга. Читто рассказывал, что скваломы не устраивают торжественные похороны, на которых оплакивают умерших. Вместо этого они бросают в костер их вещи и инструменты, которыми была выкопана могила. Элайджа открыл рот, но из груди вырвался лишь сдавленный звук, и он сдался, решив ограничиться долгим молчанием – пока легкая изморось не сменилась ливнем, насквозь промочившим волосы и одежду. |