Книга Что скрывает прилив, страница 37 – Сара Крауч

«Тоске», одновременно сладкой и болезненной, Элайджа в последнее время предавался все чаще. Она переносила его в воспоминания, окрашенные утратой, – но хотя бы позволяла забыться. На несколько минут Элайджа переставал думать о том, что живет в лесной хижине в полном, беспросветном одиночестве.

Фермерский рынок закрылся на зиму, и он лишился отрады, которую с нетерпением ждал всю неделю, – возможности общаться.

Видимо, время пришло.

Элайджа рывком встал с кресла и прошел в спальню. Взял с прикроватного столика конверт с наличными (который за несколько месяцев значительно убавил в весе) и, кинув его на кровать, принялся подсчитывать деньги.

Все его богатство составляла одна десятидолларовая купюра, две пятерки, шесть бумажек по одному центу и горстка монет. Устроившись на работу, он убьет сразу двух зайцев: получит компанию в лице Читто и начнет откладывать на черный день – самое время, учитывая, что в ближайшие дни обещают первые заморозки, а значит, жить исключительно тем, что дает земля, будет значительно труднее.

Элайджа направился в кухню. Покупка телефона была главной причиной, по которой его запасы почти иссякли, но безусловно стоила потраченных сбережений. Старый ярко-зеленый телефонный аппарат с дисковым номеронабирателем стоял в кухне столько, сколько он себя помнил. Надо было идти в ногу со временем.

Читто снял трубку после первого же гудка.

– Алло?

– Не разбудил? – спросил Элайджа.

– Какое там! Половина девятого.

– И правда. – Элайджа взглянул на часы. – Слушай, а тебе еще нужен помощник? Я много чего помню с тех времен, когда подростком помогал вам с папой в мастерской. Можешь по-быстрому ввести меня в курс дела – я все схватываю на лету.

– А я уж думал, ты не объявишься, приятель. – В голосе Читто сквозили насмешливые нотки. – Завтра в девять сможешь?

– Буду как штык, – пообещал Элайджа. Читто отключился, Элайджа положил трубку на место и задумался, почему так долго тянул с тем, чтобы попросить о работе.

По правде говоря, не о такой работе он мечтал – валяться по уши в моторном масле под пыльными машинами и греметь инструментами. Нельзя сказать, что она была ему не по зубам, – проблема в том, что он считал ее унизительной. По крайней мере, в этом он убеждал себя с тех пор, как уехал в Сан-Франциско. Элайджа рассчитывал зарабатывать на жизнь не руками, а умом, поэтому и задумался о писательской стезе. Ему не хотелось собирать и полировать двигатели – он мечтал создавать собственные миры и отшлифовывать персонажей. С ранних лет Элайджа хотел прославиться выдающимися романами – и ему хватило трех минут, чтобы поставить на своих мечтах крест. С этого момента он, вслед за отцом, станет жить физическим трудом и тем самым забьет последний гвоздь в гроб будущего, о котором так грезил. Но если подумать, писательская карьера ему не светит, и не за горами зима. Выживать как-то надо. Поздно сокрушаться – что сделано, то сделано.

Элайджа прошел в спальню и приготовил одежду на завтра – старые джинсы и футболку, которую он запачкал, когда красил веранду. В гараже не перед кем будет щеголять нарядами.

Спал он неважно, то и дело просыпаясь: ему снились жирные маслоприемники и двигатели, из которых, словно гнилые зубы, выпадали детали. Еще затемно Элайджа вылез из кровати и, сонно моргая, позавтракал кофе и пресной овсянкой. К рассвету он закончил утренние дела. В курятнике вместе с Гудини теперь обитали пять несушек, и в деревянных ящиках-гнездах Элайджа обнаружил три теплых яйца. Он осторожно принес их в дом, обернул в футболку и положил в рюкзак. Не бог весть какой подарок, но больше ему нечем было отблагодарить Читто за его доброту. Без четверти девять Элайджа завел мотоцикл и отправился в автосервис.