Книга Что скрывает прилив, страница 131 – Сара Крауч

Элайджа, сам не зная почему, рассмеялся. В ее честности можно было не сомневаться – как в том, что солнце встает на востоке, – и эту черту он любил в ней больше всего. С ним она была настоящей.

– Я растоплю печку и приготовлю поесть, – с улыбкой сказала Накита. – Ты, наверное, страшно проголодался.

Чуть наклонив голову, она поцеловала ладонь, все еще касавшуюся ее щеки, отвернулась и направилась к дому.

– Я догоню, – крикнул он ей.

Элайджа обогнул хижину и рванул в лес, просто чтобы прочувствовать, что он свободен. Он бежал, касаясь рукой веток ягодных кустов и проводя пальцами по листьям папоротников. Его будущее принадлежало этому лесу. Жизнь его будет омыта светом и полна зелени – никакого прозябания в бетонных стенах, на которое, умирая, надеялась обречь его Эрин.

Ноги сами, не спрашивая, понесли его вперед: Элайджа бежал по тропинке все дальше и дальше. Тропа лентой вилась по припорошенному снегом лесу, Элайджа достиг зарослей крапивы и, тяжело дыша, стал продираться сквозь сухие стебли. Случайно спугнул пару оленей, те грациозными прыжками поскакали в глубину леса, но смотрел Элайджа только на озеро, маячащее впереди.

Он побежал прямиком к гемлоку и остановился под его ветвями. Джинсы и рубашка промокли от пота, дыхание – хриплое и тяжелое. Элайджа поднял голову и вгляделся в ветви; он искал. Должен был остаться хоть один след трагедии – сломанный сук, по которому она взбиралась, обрывки веревки, унесшей ее жизнь, – но Элайджа ничего не нашел. От Эрин не осталось ни следа, и он не позволит тому, что она натворила, разрушить красоту этих мест. Не даст ее призраку овладеть его лесом. Он принадлежит не ей, а лишь ему и Наките. Со временем Элайджа постарается ее простить, и уже сейчас он чувствовал, как сквозь негодование пробивается жалость. Ему правда было ее жаль.

Когда-нибудь под вырезанной на коре надписью, которую он оставил в семнадцать лет, Элайджа вырежет инициалы их детей. Всей семьей они будут купаться в озере, собирать в лесу ягоды и бесконечно учиться у земли и людей, которых он любил больше всего на свете.

Элайджа коснулся коры и опустил голову.

– Я не… – Он запнулся, захлебываясь в эмоциях. – Я не уверен, что когда-нибудь смогу тебя простить, просто надеюсь…

У него перехватило дыхание, Элайджа сглотнул, пытаясь проглотить комок вины, желчью подкатывающий к горлу. Он устремил влажные глаза на замерзшее озеро: над его поверхностью, неподвижной и гладкой, как стекло, вились белые струйки пара.

– Надеюсь, где бы ты ни была, ты теперь с ней. Надеюсь, вы вместе.

Элайджа смотрел, как от озера поднимается туман; пот под одеждой остывал. Его начинал пробирать озноб, и вскоре между лопатками побежала дрожь.

Повернувшись спиной к озеру, Элайджа углядел вдалеке дымок, весело поднимающийся над соснами на востоке. Он улыбнулся, повернулся и помчался обратно в чащу. К женщине, которая ждала его на противоположной стороне.

10 июня 1995 года

Старую церквушку украсили только электрическими гирляндами. Это было единственное желание Накиты: чтобы церковь сияла, словно полная светлячков. Огоньки сверкали на простых деревянных скамейках, огибали алтарь, где стояла горящая свеча, озаряя открытую Библию в руках преподобного Сэмюэла Миллса. Накита попросила Элайджу провести свадьбу ночью, и в темноте, царившей за окном, свечение в церкви казалось волшебным.