Книга Ночи синего ужаса, страница 71 – Эрик Фуасье

Следом за Тафиком вбежал Валантен, сразу бросился к Аглаэ и заключил ее, мертвенно-бледную, в объятия.

– Любовь моя… – выдохнул он глухим от тревоги голосом. – Я так боялся, что мы опоздаем! Чертова хозяйка гостиницы перепутала комнаты, и Тафик без толку прождал все это время этажом ниже. Если бы ты не закричала, бог знает чем это все закончилось бы!

Валантен ни за что не простил бы себе, если бы с его любимой женщиной случилось несчастье. Но даже теперь, когда они с Тафиком все же подоспели вовремя и обезвредили убийцу, он упрекал себя за то, что пошел на чрезмерный риск, намеренно спровоцировав этого невротика и тем самым подвергнув жизнь Аглаэ угрозе. Желание получить неопровержимые доказательства, которые позволят сразу арестовать барона, завело его слишком далеко.

Что до Аглаэ, она была слишком умна, чтобы не заметить душевных терзаний друга, и, несмотря на то что сама едва успела оправиться от смертельно опасной передряги, в которой могла погибнуть, немедленно постаралась избавить его от чувства вины. Ведь, в конце концов, он сразу предупредил ее, что операция будет рискованная, и она добровольно согласилась помочь. К тому же все закончилось успешно: она цела и невредима, а все вместе они получили то, что хотели: Куртий сидит под замком, никому больше не угрожает и, без сомнения, скоро признается в убийствах. Как только дело о трех изувеченных трупах будет официально закрыто, сожалеть и вовсе станет не о чем.

К несчастью, вскоре выяснилось, что надежды завершить на этом расследование не оправдаются. Барон, подвергнутый официальному допросу в камере предварительного заключения при Префектуре, без обиняков признал, что намеревался убить женщину, с которой его в тот вечер свела сама судьба. Однако, когда его спросили о трех кровавых убийствах в квартале Сен-Мерри, он возмутился оттого, что ему приписывают столь примитивные преступления, тем более что жертвами во всех трех случаях стали мужчины. Затем барон напряг память и сумел предоставить алиби на время совершения двух из этих убийств. Подвох и Тафик потратили всю вторую половину воскресного дня на то, чтобы проверить его слова, и по возвращении подтвердили, что Куртий никак не мог физически присутствовать на местах убийства газетчика Оноре Русара и типографского работника Жака Миньо. В ночь, когда напали на первого, барон не покидал игорный стол в заведении на улице Анфер, а в тот вечер, когда второго нашли зарезанным в ванне, он встречался с ювелиром из Пале-Руаяль в надежде продать последние драгоценности матери, унаследованные после ее смерти.

Валантена все эти новости сильно раздосадовали. Подозрения по поводу барона де Куртия завели их в тупик, значит, придется все начинать с начала – снова штудировать альманах книгопечатника Палю, ходить по не проверенным еще адресам в кварталах Сент-Авуа и Сен-Мерри, опрашивать всех, кого удастся там найти, и пытаться вычислить того, кто соответствует предположительному портрету убийцы. И все это без малейшей гарантии успеха, как им только что пришлось убедиться на собственном жестоком опыте!

Так что инспектор Верн пребывал в некотором смятении, когда вдруг, явившись на улицу Иерусалима утром в понедельник, он узнал, что его вызывают в министерство, и не к кому-нибудь, а к самому председателю Совета Казимиру Перье. Главе правительства так не терпелось встретиться с инспектором Верном, что он прислал за ним собственный экипаж, уже ожидавший во дворе Префектуры полиции.