Книга И река ее уносит, страница 25 – Джихён Юн

Волны яростно бились о берег и отступали, оставляя на песке кружево пены. Они стояли, словно загнав друг друга в тупик, а вечеринка продолжалась.

Что-то в ее словах заставило его замереть. Его челюсти напряглись, глаза горели слишком ярко, и она осознала, что по какой-то причине он пришел в ярость. Он наклонился так близко, что она чувствовала запах виски в его дыхании, и на мгновение, полное ужаса и растерянности, ей показалось, что он сейчас ее поцелует. Вместо этого он посмотрел на нее с неожиданным сожалением.

– Ты бесишь невыносимо, ты в курсе? С тобой все либо в ноль, либо на сто процентов. – Бентли плюнул, возбужденно провел рукой по волосам. – Неудивительно, что твоей сестре нужно было иногда от тебя отдыхать. Готов поспорить, ей с тобой нелегко приходилось. Ты ей, наверное, не давала вздохнуть.

Упомянуть Мираэ – это был удар ниже пояса. Суджин знала, что он целился в то единственное, что точно причинит ей боль, и эффект оказался ошеломляющим. У нее стиснуло горло. Она не могла говорить.

Когда Суджин ничего не ответила, Бентли продолжил; его горячее ядовитое дыхание касалось ее уха.

– Сочувствую твоему отцу. Непросто, наверное, когда выжила не та дочь.

Ее зрение обратилось в тоннель, словно сжималась диафрагма объектива. Внезапно она снова оказалась дома. В день после похорон Мираэ, когда она проснулась в гостиной, освещенной синим, как океан, светом телевизора. Она услышала сдавленные всхлипы на кухне и прокралась к двери, но не смогла войти. Вместо этого Суджин спряталась за перилами, будто призрак, наблюдая, как ее отец горюет в поглощающем все мраке. Будто он остался совсем один.

Если бы теперь в урне лежал прах Суджин, Мираэ подошла бы к нему, чтобы они смогли поддержать друг друга. Она бы включила свет.

Бентли прав. Выжила не та дочь. Суджин всегда это знала.

Перед глазами все расплылось, и она едва успела разглядеть, как на лице Бентли начинает проступать сожаление, прежде чем по щекам побежали слезы. За ушами шумно и гулко бился пульс. Ужас охватил ее. Она знала это чувство. «Не сейчас, —подумала она. – Не здесь».

—Эй… – начал Бентли, но она не могла, не собиралась больше слушать его. Ей нужно уйти.

Суджин пихнула его локтем в плечо – сильно. Так, что он вскрикнул, потерял равновесие и зашатался на пьяных ногах в опасной близости от костра. Издалека до Суджин донеслись возгласы, перекрывающие треск радио.

Время превратилось в воронку, предоставляя две вероятности. В одной Бентли не удержал равновесие, упал прямо в костер, и его кожа покрылась алыми волдырями, прежде чем он успел выбраться. В другой он устоял на ногах, оставшись, как обычно, неуязвимым.

Суджин отчаянно хотела, чтобы правдой оказалось первое, чтобы у него осталась рана, которую она назовет в свою честь. Но этого не случилось. Время вернулось в свою колею, Бентли нелепо замахал руками, опасно наклонившись, а затем повернулся и плюхнулся в песок. Огонь продолжил гореть без его помощи. Кто-то крикнул: «Хрена себе!» – и пинком выключил радио.

– Эй! – Голос Марка рассек мгновенно возникшую тишину. Он подбежал к Суджин настолько быстро, насколько позволял песок, протянул к ней руки и обхватил за плечи.

– Ты в порядке?

Она по-прежнему не могла говорить; в горле словно застряла сливовая косточка, которую не получалось проглотить.