Книга Четвертый рубеж, страница 31 – Максим Искатель

Последний штрих — несколько растяжек с гранатами Миллса (старыми британскими гранатами из белогвардейского схрона, которые отец достал из ящика схрона— тяжёлые, чугунные, с рифлёным корпусом). Не для убийства — для паники. Чтобы люди на грузовиках услышали взрывы и потеряли контроль, рванули на лёд хаотично.

Екатерина помогала в лагере: заряжала пулемëтные ленты, проверяла медикаменты, варила отвар на маленьком примусе. Её пальцы привыкли к домашней работе, но теперь они дрожали от усталости и страха. "Я никогда не стреляла из пулемёта, — думала она. — А если промахнусь? Если из-за меня… Нет, нельзя думать так". Она молилась тихо, прося сил.

Николай собирал треноги для оставшихся пулемётов, его руки двигались уверенно, как в молодости.

* * *

Они отошли на метров восемьсот вверх по склону, в густой ельник, где снег был глубоким, а деревья — естественным укрытием. Оттуда открывался прекрасный вид на реку и подходы к ней: долина как на ладони, каждый движение видно в бинокль.

УАЗ и «Ниву» загнали глубоко в лес, замаскировали лапником и снегом, чтобы не блестел металл на солнце. Пулемёты «Максим»установили на треногах, замаскировав снегом и ветками. Два ствола смотрели вниз на реку, третий — на дорогу, по которой должны были прийти грузовики.

Екатерина сидела у третьего «Максима». Её руки, привыкшие к тесту и горшкам, теперь уверенно лежали на рукоятках управления.

Максим заметил её напряжение, подошёл ближе, присел рядом.

— Мама, слушай внимательно. Это не ружьё — это машина. Держи крепко, но не жми. Стреляй короткими, по три-четыре патрона, чтобы не перегревался ствол. Целься не в людей — в технику: моторы, колёса, кабины. Если заклинит — дёргай затвор вот так, — он показал движение, медленно, чтобы она запомнила. — Дыши ровно, как на кухне, когда мешаешь тесто. Ритм — главное. Не думай о них как о людях — думай как об угрозе нашему дому.

Она кивнула, повторяя движение несколько раз, пока не запомнила.

— А если… боюсь я, сынок. Вдруг не смогу? Вдруг замру от страха?

Максим взял её за руку, посмотрел в глаза.

— Сможешь. Ты уже смогла вчера. Помни: это за нас, за внуков. Ты — наш щит. Если сомневаешься — посмотри на меня или отца. Мы вместе. И Бог с нами.

Её глаза увлажнились, но она кивнула решительнее. "Ради них — смогу", — подумала она. Сомнения отступили, сменившись холодной решимостью матери, защищающей семью. Она потрогала крестик на шее, прошептала молитву.

Они ждали в тишине. Ветер шептал в ветках, снег осыпался с елей. Время тянулось, как резина, каждый шорох заставлял напрягаться. Николай курил самокрутку, Борис чистил нож. Максим лежал у прицела "Тигра", его снайперской винтовки, сканируя горизонт. Солнце садилось, окрашивая снег в розовый, но красота не радовала — только напоминала о приближающейся ночи.

* * *

Они появились в начале сумерек — сначала два снегохода-разведчика, их моторы ревели, как звери, поднимая снежную пыль, потом медленно выползли грузовики, тяжёлые, груженные людьми и оружием, фары резали тьму.

Максим смотрел в прицел "Тигра", его палец лежал на спуске. Видел, как командир на переднем снегоходе (не Степан — гораздо старше, с седой бородой до груди, в меховой шапке) поднял руку, останавливая колонну. Увидел, как тот указал биноклем на жёлтую бочку на другом берегу, его глаза загорелись жадностью — "Топливо!"