Книга Истории из Тени, страница 7 – Елена Бабинцева

Ему было не сто лет. Было больше.

В ту пятницу, когда стемнело особенно рано, он позвонил. Не писал. Позвонил на стационарный телефон, который стоял в коридоре у Ликиных родителей.

– Алло? – дрогнувшим голосом сказала она.

– Я в парке. У того дуба, – прозвучал его низкий, бархатный голос. В трубке он казался еще ближе, будто звучал прямо в ушной раковине. – Приди.

– Почему я должна? – попыталась она сопротивляться, но в голосе не было силы.

– Потому что хочешь. Потому что боишься, что я уйду навсегда. И потому что у тебя есть вопросы, на которые я дам ответы. Только там. Только сейчас.

Он положил трубку.

Правило третье рождалось где-то в глубине ее сознания, кристаллизуясь из страха и предчувствия: НЕ ПРОСИ О МИЛОСТИ. Милость ночи немилостива. Милость голодного – это лишь отсрочка перед пиром.

Она надела темное пальто и ушла, сказав маме, что идет к Лере. Ложь далась пугающе легко.

Он ждал под дубом, темный силуэт на фоне еще более темного неба. Луны не было, только рваные облака и редкие, холодные звезды. Когда она подошла ближе, она увидела, что он выглядит… иначе. Бледнее. И в его обычно бесстрастных глазах горел неприкрытый, дикий голод. Элегантная маска дала трещину.

– Что случилось? – спросила она, останавливаясь в паре шагов.

– Конфликт, – ответил он коротко. – В семье. Кто-то нарушил договор. Кто-то убил. Теперь нам всем приходится быть осторожнее. И голоднее.

Он сделал шаг, и запах полыни и пепла смешался с новым, тревожным оттенком – медной остротой, запахом свежей, неутоленной жажды.

– Мне нужна сила, Лика. Всего глоток. Чтобы я мог мыслить, действовать, защищаться. Мне нужна твоя сила.

– Ты сказал, не силой.

– Ситуация изменилась. Я не причиню тебе вреда. Обещаю. Но я не могу ждать твоего добровольного согласия. Оно придет, я знаю. Но сейчас… сейчас мне нужно.

Это была уже не игра в эстетику и тонкий соблазн. Это была просьба. Нет, требование. И в его голосе впервые звучала трещина настоящей, первобытной нужды. Это было страшнее всех его утонченных речей.

Лика отступила. Сердце бешено колотилось.

– Нет. Ты не смеешь.

– Смею, – просто сказал он. И в его глазах вспыхнул красный огонек, как тлеющий уголек в пепле. – Я соблюдал правила вашего мира. Теперь наступила ночь. И в ночи правят мои правила.

Он двинулся к ней. Не с сверхъестественной скоростью, но с непреложной, гипнотической уверенностью. Лика попятилась, спина уперлась в шершавую кору дуба. Бежать было некуда.

– Если ты сделаешь это силой, я возненавижу тебя, – выдохнула она.

Он остановился в сантиметре от нее. Его ледяное дыхание касалось ее губ.

– Ненависть – тоже сильная связь. И она может перерасти во что-то иное. Со временем. А у меня его в избытке.

Его рука обхватила ее запястье. Хватка была стальной, нечеловечески сильной. Боль пронзила руку, но через мгновение растворилась в странном онемении. Он притянул ее к себе. Его другая рука откинула ей волосы, обнажив шею. Пятнышкогорело, как сигнальный огонь.

– Прошу, – сорвалось у нее с губ прежде, чем она успела подумать. – Не надо. Пожалуйста.

Она нарушила правило третье. Она попросила о милости.

И это сработало. Но не так, как она надеялась.

Он замер. Его губы, уже почти коснувшиеся ее кожи, остановились. Красный огонь в глазах плясал в борьбе с ледяным рассудком.