Книга Истории из Тени, страница 10 – Елена Бабинцева

Лика менялась. Она больше не вздрагивала от резких звуков – она анализировала их источник. Не боялась темноты – изучала ее. Ее движения стали тише, взгляд – острее. Она чувствовала в себе ледяную, ясную злость. Злость на всех: на Матвея, втянувшего ее в это, на охотников, видевших в ней расходный материал, на мир, оказавшийся полным монстров, и на себя – за то, что где-то в глубине все еще ждала того самого экстаза, того слияния со льдом и звездами, которое он когда-то обещал.

Правило последнее пришло к ней не в словах, а в ощущении, когда она смотрела, как Глеб чистит свое оружие, а Матвей, стоя в десяти метрах во дворе, следил за ними обоими голодным, усталым взглядом хищника, загнанного в угол. СТАНЬ ТЬМОЙ САМ. Не выбирай сторону. Стань силой, с которой обе стороны будут вынуждены считаться.

Поворот случился в ночь полного лунного затмения. Глеб пришел взволнованный: «Сегодня ночью будет решающая стычка. Клан твоего друга и отколовшиеся „молодые“ договорились о встрече на старом кладбище, чтобы выяснить отношения. Охотники будут там, чтобы добить ослабевших. Тебе нужно бежать. Сейчас. У меня есть место».

Матвей, появившийся через час, был краток: «Уходи с ним. Навсегда. Меня сегодня, скорее всего, не станет. Клан решил сдать меня охотникам в качестве жеста примирения. Я… согласился».

Они оба смотрели на нее, ожидая выбора. Ожидая, что она примет их милость – побег или жертву.

Лика посмотрела на Глеба, на его арбалет. Посмотрела на Матвея, на его бледное, прекрасное, обреченное лицо. Она ощутила в кармане холод обсидиановой слезы, остроту серебряного осколка, зашитого в подкладку куртки.

– Где, на каком кладбище? – спросила она тихо.

– Заводское, старое, – ответил Глеб, нахмурясь. – Но ты туда не пойдешь.

– Я пойду, – сказала Лика. – Не с вами. Отдельно.

Они оба замерли, смотря на нее как на сумасшедшую.

– Это самоубийство, – прошипел Матвей.

– Возможно, – согласилась Лика. – Но если я умру, я умру на своихусловиях. А если выживу… то вы оба оставите меня в покое. Навсегда. Вы и все ваши войны. Договорились?

В ее голосе не было истерики. Была плоская, холодная решимость. Та самая, которую она почерпнула из тьмы, что росла внутри нее. Решимость хищницы, впервые вышедшей на охоту.

Заводское кладбище было царством забвения. Ограды покосились, склепы зияли пустыми входами, как черепа. Луна, медленно пожираемая тенью земли, отбрасывала кроваво-красный свет. И в этом свете они уже сошлись.

С одной стороны – Матвей и двое похожих на него существ, но старше, с лицами, высеченными из вечного недовольства. С другой – трое «молодых»: они выглядели почти как живые, только глаза горели неконтролируемым алым огнем. А по периметру, в тенях склепов, притаились охотники. Глеб был среди них. Лика увидела прицелы, блеснувшие в темноте.

Говорили на странном, шипящем наречии. Обвиняли друг друга в нарушении «Старых Законов», в привлечении внимания, в слабости. Матвей стоял, приняв позу виноватого, но Лика видела, как его пальцы сжимаются в кулаки. Его сдали. И он знал это.

Когда тень земли почти полностью закрыла луну, прозвучала команда охотников. Но не Глеба. Кто-то другой крикнул: «Огонь! Обе партии!»

Первые серебряные болты и выстрелы, снаряженные чем-то горючим, прошили ночь. Началась какофония. Вопли боли (вампиры горели с треском сухого дерева), крики охотников, рычание, звук рвущейся плоти. Матвей, уворачиваясь от болта, рванулся к одному из «молодых», и они сцепились в клубок сверхъестественной скорости и ярости.