Книга Грехи Флоренции, страница 15 – Ада Нэрис

— Мир дому сему, — прозвучал нарочито грубый голос, но Бьянка сразу узнала ритм дыхания— прерывистый, как в ту ночь в винном погребе.

Монах приблизился, и когда он поднял голову для благословения, свет упал на шрам над левой бровью— бледный, как лунный серп.

— Какие грехи тяготят вашу душу, дочь моя?— громко спросил он, доставая деревянное распятие.

Бьянка опустилась на колени, сложив руки в молитвенном жесте, но ее глаза не отрывались от его губ.

— Я... я желала чужого мужа, — шепнула она, играя в его игру.

— Как часто?— он наклонился ближе, и его пальцы под рясой коснулись ее запястья.

— Каждый день. Каждую ночь.

Его рука скользнула под рукав ее платья, большой палецпровел по внутренней стороне локтя — тому самому месту, что он целовал в их первую встречу.

— Этот грех требует особого... покаяния, — его голос стал глубже, пальцы теперь рисовали круги на ее колене, скрытые складками одежды.

Бьянка услышала, как где-то за дверью звякнули ключи.

— Стража, — прошептал Лоренцо, но не убрал руку. Вместо этого он резко притянул ее к себе, так что губы почти соприкоснулись.

— Ты знаешь, где монастырская келья у восточной стены?— его дыхание обжигало. — Беги туда, когда они войдут.

Шаги становились все ближе.

Лоренцо отстранился, громко произнеся:

— Исполни епитимью, дитя! Сто земных поклонов за каждый греховный помысел!

Дверь дрогнула — кто-то вставлял ключ в замок.

Крошечная монастырская келья пахла воском, ладаном и чем-то затхлым — словно здесь десятилетиями вымаливали грехи, которые так и не были отпущены. Бьянка, дрожа от холода и адреналина, прижалась спиной к грубой каменной стене, пока Лоренцо запирал дверь на тяжелый деревянный засов.

Над узкой кроватью с соломенным тюфяком висело распятие— Христос с страдальческим лицом смотрел вниз пустыми глазницами.

— Ты уверен, что мы в безопасности?— прошептала Бьянка, стирая с губ привкус страха.

Лоренцо резким движением сорвал рясу, и она упала на пол, обнажив его привычный камзол из черного бархата.

— Этот обет безбрачия я нарушу с радостью, — проворчал он, вытирая с лица поддельную бороду из козьей шерсти.

Бьянка впервые рассмотрела келью:

Голая каменная стенас выцарапанными молитвами

Деревянный столикс потрескавшимся глиняным кувшином

Потир— золотая чаша для причастия, оставленная на полке

Она сделала шаг вперед — и вдруг сама притянула Лоренцо за шнуровку камзола, чувствуя, как дрожат его пальцы от неожиданности.

— Я больше не хочу быть пассивной, — прошептала она, целуя его так жадно, что они оба споткнулись и рухнули на жесткую кровать.

Солома зашуршала под их телами, когда Бьянка впервые взяла инициативу:

Ее зубы впились в его нижнюю губу

Руки рвали шнуровкуна его рубашке

Колено прижалось к его бедру, чувствуя, как он напрягся

Лоренцо застонал, перекатывая ее под себя:

— Ты стала опасной, моя грешница.

Где-то за стенами зазвонили колокола — начиналась утренняя молитва. Но в келье царил свой священный ритуал.

После, когда их дыхание немного выровнялось, Лоренцо потянулся к полке и снял потир.

— Вино? В доме Господнем?— приподняла бровь Бьянка.

— Это не просто вино, — он сделал глоток и передал ей. — Это "Кровь Христова" из погребов Медичи. 1509 года — как год твоего рождения.

Они пили из священного сосуда, смешивая грех и святость, пока где-то в коридоре не раздались шаги монахов.